Она подтянула младенца к груди.
— Тихо, — прохрипела Лада.
Получился влажный шёпот, вместе со словом на пол упала алая капля. Девочка не замолчала, и это было хорошо. Пусть кричит, ведь пока кричит — дышит.
Выход находился всего в нескольких метрах. Где-то там должны были быть пожарные, которые обещали вернуться. Но Лада не знала, успеют ли, да и выжили ли они сами? Она вытянула левую руку, вцепилась пальцами в мокрый пол и потянула себя вперёд. Тело сдвинулось на несколько сантиметров. Штырь провернулся.
Правое лёгкое окончательно спалось.
Лада захлебнулась кашлем. Кровь плеснула на пол перед лицом, смешалась с водой и золой. Боль вновь разорвала её на части. Резкой ослепляющей вспышкой, стершей всё вокруг. Целительница остановилась, не в силах сдвинуться ни на миллиметр.
Её же не бросят, её сейчас найдут. Им обоим с малышкой помогут.
Тальникова зажмурила глаза, по щекам потекли горячие слёзы, которые мгновенно испарились от жара, оставив после себя солёные дорожки. Пальцы медленно продвинулись вперёд, нащупали упор в обжигающем полу.
И она снова потянула себя вперёд. Штырь, торчащий из спины, вновь за что-то зацепился, но Лада не позволила себе потерять сознание. Слёзы мешали смотреть, треснувшая маска ничуть не помогала.
Её найдут. Обязательно. Нужно только ещё чуть-чуть!
Сначала рука, теперь колено. Держись, Ладушка. Тащи себя. Теперь ребёнка. Удерживай сосуды, твою мать. Не отключайся!
Всё остальное перестало существовать.
Когда огонь перекинулся на её ногу, она даже не почувствовала. Костюм прогорел, кожа обуглилась почти мгновенно. Лада закрыла повреждение даром лишь настолько, чтобы боль не лишила её сознания. Лечить ожог сейчас было бессмысленно — они появлялись слишком быстро.
Она проползла ещё полметра.
Ей казалось, что прошёл уже час в этом бесконечном аду. Лада больше не чувствовала правую руку. Пальцы левой скользили по мокрой плитке, ломая ногти, впиваясь израненными ладонями в осколки, лежащие на полу сплошным ковром. Она цеплялась за всё, что находила: дверной косяк, кусок трубы, край перевёрнутого шкафа.
Один раз девочка выскользнула из ослабевшей руки, и младенец оказался всего в ладони от пламени. Лада дёрнулась следом, забыв о штыре, и металл мгновенно вспорол ещё один сосуд. Внутри груди стало горячо, сердце зачастило, и давление рухнуло. Перед глазами поплыли чёрные круги, но целительница схватила девочку за ткань и прижала обратно к себе.
— Нет, — выдохнула Лада.
Уже сама не знала, кому это говорит.
Ребёнку, который даже не понимал, что происходит? Смерти, чьё дыхание становилось всё ближе, а шёпот настойчиво предлагал остановиться и принять свою судьбу? Собственному телу, которое пыталось сдаться каждый раз, когда молодая целительница просто думала о движении?
Она зажала сосуд магией, силы почти не отозвались.
Лада вытянула из резерва всё, что ещё оставалось, и удержала разрыв. Не закрыла — на это уже не хватало. Просто сжала стенки сосуда, заменив остатками магии отсутствующую ткань. И поняла, что это — всё.
Если она сейчас потеряет сознание, давление дара исчезнет, кровь хлынет внутрь, и Лада Сергеевна Тальникова уже больше никогда не откроет глаза.
Коридор был рядом — всего два движения. Лада потянулась к дверному косяку, и ей удалось зацепиться двумя пальцами. Тальникова подтянулась, и штырь ударился об обломок, глубже входя в грудь.
Она закричала. Звука не получилось вовсе, только кровь. Но её плечо оказалось за порогом ванной. Потом голова. Потом младенец.
Огонь окружил их с трёх сторон. Жар стал таким, что треснувший щиток маски начал мутнеть. Волосы под шлемом нагрелись, кожу лица жгло даже без прямого пламени. Она больше не могла различить выход — дым закрыл коридор. Оставалось только ползти по памяти, где она помнила дверь квартиры.
Лада сделала ещё одно движение, и левая рука перестала держать вес. Она упала лицом в горячую воду. Девочка снова выскользнула, но осталась под плечом целительницы. Тальникова лежала несколько секунд. Слух терзал плач младенца. Того самого младенца, с которыми она так ненавидела работать. И теперь сгорит здесь, потому что спасала того, с кем больше всего терпеть не могла работать.
Целительница чувствовала, как кровь поднимается по горлу — дар удерживал сосуды всё слабее.
Может быть, она уже достаточно далеко вытащила ребёнка. Может быть, пожарные найдут её. Может быть, можно остановиться.
Где-то впереди раздался крик.