Имперская канцелярия, гвардия Долгоруковых. Куда бы они ни ехали, он должен был всё подготовить, согласовать время, место, дать время гвардии проверить безопасность площадки. И вот теперь оказывается, что собственная охрана держит интригу. От неё, наследницы престола, скрывают, куда она едет!
Это было настолько невозможно, что хотелось рассмеяться.
— Ты невероятен, — признала она, поднимая глаза на него.
Ваня улыбнулся так, что её сердце вновь затрепетало в груди.
— Да, тебе со мной очень повезло, — ничуть не стесняясь, ответил он. — Пришлось подёргать за ниточки, чтобы всё получилось так, как надо. Полагаю, у тебя нет времени следить за новинками?
— О чём ты?
— Ты моя девушка, Даша. В ресторане мы уже были, в ночном клубе танцевали. Самое время посмотреть кино.
— Ты организовал нам ложу? — уточнила она.
Ваня улыбнулся и поцеловал её в кончик носа с видом победителя.
— Лучше, Даша. Я арендовал кинотеатр.
Глава 3
Исторический дворец купцов Сыромятниковых .
Екатерина Владимировна вышла из автомобиля, когда водитель открыл ей дверь. Лёгкое вечернее платье окутывало её фигуру. Каблуки не делали её слишком высокой, но подчёркивали осанку. Матушка смотрела без особого одобрения, потому что, по её словам, слишком подсвечивали зад, но младшей Корсаковой нравилось.
Анастасия Александровна встала рядом с дочерью и взяла её под руку. Слуга с поклоном поприветствовал их обеих:
— Ваши сиятельства, прошу вас следовать за мной.
Екатерина Владимировна разглядывала невысокий белый дворец, отреставрированный совсем недавно, но в полном соответствии с эпохой. Не было видно ни современных фонарей, ни камер наблюдения. Всё это, конечно же, присутствовало, иначе бы никто не отправил свою молодёжь сюда, но в глаза не бросалось.
И с каждым шагом, который приближал Корсаковых к дворцу, казалось, будто они идут не просто к старому зданию, а перемещаются назад во времени. Любопытный эффект, который производил приятное впечатление и не давил, как обычно происходит со старыми постройками.
— Я не буду с тобой весь вечер, — напомнила глава рода. — Проведёшь время со своими подругами, повеселишься, и поедем домой.
Екатерина Владимировна улыбнулась в ответ.
— Да, матушка.
Вечер, на который они приехали, официально значился как благотворительный. На деле же он был одним из тех мероприятий, где благородная молодёжь смотрела друг на друга внимательнее, знакомилась и общалась. А в это время старшие дамы, сидящие в стороне, делали вид, будто не замечают, как именно складываются новые знакомства.
Екатерина Владимировна знала, что на неё будут смотреть. И это не вызывало у неё страха, как ещё совсем недавно после похищения. Теперь на её лице была улыбка, и её сиятельству не приходилось прилагать для неё усилий. Младшая Корсакова не собиралась становиться удобнее для окружающих.
Она собиралась жить.
Остановившись у высокого стола с вазой тонких печений, она провела пальцами по гладкой ножке бокала и позволила себе улыбнуться. Лимонад был вишнёвый, холодный, с крошечными пузырьками, которые щекотали язык. Платье сидело идеально. Рыжие волосы уложили так, что несколько прядей будто случайно выбивались у висков, хотя над этой случайностью горничная трудилась почти полчаса. В ушах мерцали небольшие серьги с зелёными камнями — не слишком взрослые, но уже и не детские.
Екатерина Владимировна очень хорошо понимала, что выглядит красиво. Раньше ей это просто нравилось, теперь она была почти счастлива.
После коллектора многое стало резче. Музыка громче, свет теплее, сладкое вкуснее, а смех подруг — важнее. Красивые платья, мужские взгляды, возможность выйти в зал и самой выбрать, с кем танцевать, больше не казались естественной частью жизни, которую можно отложить на потом.
Потому что она теперь прекрасно ощутила то, что другие только знают: потом могло не быть.
И именно поэтому Катя хотела жить сейчас. Не бездумно, не глупо, не как идиоты с жаждой взять от жизни всё, а потом подохнуть от запретных удовольствий. Не так, чтобы снова оказаться слабой и беспомощной.
Она слишком хорошо помнила, как пахнет страх. Слишком хорошо помнила, как подгибаются ноги, когда понимаешь: никто не успевает, а сама ты не умеешь ничего.
Теперь она училась магии, аристократическому этикету, защите, внимательности. Тому, где заканчивается улыбка и начинается угроза. Но учиться жить она тоже собиралась.