А сегодня мне предстояло приехать на телестудию центрального государственного канала, чтобы пройти интервью. Кто бы там ни отвечал у Долгоруковых за продвижение будущего жениха наследницы престола, делал он это с достойным уважения профессионализмом. И отказываться от предоставленной возможности я не собирался.
Умные люди понимают, как важен транслируемый в общество образ. Меня знают как удачно сводившего будущую государыню на свидание, как героя, спасшего Дарью Михайловну во время нападения на поезд, как целителя. И сегодня нужно было воспользоваться многомиллионной аудиторией, чтобы объявить об участии Корсаковых в торгах.
Поцеловав матушку и сестру, я сел в машину. Семён снял машину с парковки, и мы покатились по Москве. Сегодня уже было 30 августа, и до конца торгов оставалось совсем немного времени. Лето выдалось насыщенное событиями настолько, что мне уже казалось, будто с выпуска из гимназии я прожил как минимум год, а не всего лишь три месяца.
— Ваше сиятельство, — привлёк моё внимание водитель, и я посмотрел в указанную им сторону.
На большом экране крутилась реклама предстоящего эфира. Поверх моей фотографии, сделанной кем-то на фоне горящей высотки, красовалась многообещающая надпись.
«Сегодня, 30 августа, только на первом канале в 19−00 первое и единственное интервью графа Корсакова Ивана Владимировича»
Я усмехнулся, прочитав сообщение. Оно моментально сменилось другой рекламой, однако сам факт стоил того, чтобы его заметить. Долгоруковы не полагались только на уже прикормленную аудиторию. Таких щитов только по Москве тысячи, а уж сколько их всего по Российской империи? И правящий род включил их в продвижение моей персоны.
Вот уж точно, политический капитал, который сам падает в руки.
— Пусть смотрят, — кивнул я.
— Мы тоже посмотрим, ваше сиятельство, — улыбнулся Семён. — Первый раз будете выступать перед такой большой аудиторией.
Я махнул рукой.
— Там будет столько дублей отснято, что никаких проблем не возникнет, — ответил я. — Передачу же заранее пишут, хотя и будет сказано про якобы прямой эфир. Обычно там даже звонки какие-то есть вроде бы. Ты же не думаешь, что дозваниваются случайные люди?
Он улыбнулся, продолжая следить за дорогой, а я достал телефон и набил сообщение.
Корсаков И. В.: Еду на запись передачи.
Ответ пришёл практически мгновенно, заставив меня улыбнуться.
Долгорукова Д. М.: Удачи, Ваня.
Я убрал аппарат и до самой студии ехал, чувствуя, как тепло на душе. В голове уже складывалась идея следующего свидания.
— Добрый вечер, Иван Владимирович, — поздоровалась со мной на камеру ведущая.
— Добрый вечер, Марина Евгеньевна, — чуть склонив голову, поприветствовал я.
Мы сидели в мягких креслах посреди студии, изображающей уютную гостиную эпохи декаданса. Прекрасно подобранное оформление, от которого создавалось впечатление, что мы не посреди современной высотки сидим, а в каком-то историческом особняке расположились. Того и гляди сейчас раздастся стук в двери, и дворецкий внесёт подогретое вино.
— Вы согласились на прямой эфир сразу, — произнесла Марина Евгеньевна, подступая к интервью. — Не потребовали заранее предоставить полный список вопросов и не поставили редакции никаких политических ограничений. На вашем месте немногие начали бы так свои выступления на телевидении.
— У меня нет никаких ожиданий от этого интервью, — пожал плечами я. — На фоне того, какая кампания развёрнута в средствах массовой информации в отношении меня, рано или поздно я всё равно бы оказался перед камерами.
Она кивнула, не став поднимать глупый вопрос, за чей счёт идёт эта кампания. Мы всё-таки на государственном канале, а значит, она точно знает, кто платит ей жалованье. Впрочем, некую волю журналистам оставляют, так что совсем уж без провокационных вопросов точно не обойдётся.
— Да, уверена, рейтинги побьют рекорды, — с улыбкой ответила Марина Евгеньевна. — Не возражаете, если я перейду к первому вопросу?
Я чуть кивнул, позволяя начать. И на экране за нами появился кадр из горящей высотки. Никаких людей на изображении — их тактично удалили с картинки, оставив только здание, объятое огнём.
— Начнём с пожара, — объявила она. — После него ваше имя стало известно даже тем, кто раньше не интересовался ни Корсаковыми, ни отношениями при дворе. Вас называют человеком, удержавшим на себе обрушившуюся плиту и спасшим семерых. Насколько этот образ соответствует действительности?