Я усмехнулся и, закинув ногу на ногу, откинулся на спинку.
— Ну что ж, как говорится, истина где-то рядом, — проговорил я. — Плита действительно падала, и я действительно её удерживал. Были и семеро людей под завалом. Но утверждать, что их спас один только я — это глупость, пригодная только для тиражирования печатными изданиями.
Марина Евгеньевна улыбнулась и чуть придвинулась в мою сторону, её глаза запылали интересом. Она явно не собиралась отказываться от удовольствия ужалить коллег по перу.
— Расскажете, как было на самом деле?
— Во-первых, я был прикомандирован к уже сложившейся команде. Во-вторых, пока я держал плиту, именно они разбирали завал, вытаскивали жителей высотки и застрявшую с ними группу пожарных. В-третьих, инженеры бежали к нам с подпорками. Я делал то, что обязан делать целитель — заботился о том, чтобы никто не умер в мою смену. А после, когда мы вытащили всех, я подчинился приказу уйти наружу, чтобы помогать там. Так что формально — да, я держал плиту, и там было семь попавших под завал человек. Но отвергать тот факт, что всё остальное делали профессионалы… Это недостойно. Шесть человек отдали жизни, чтобы целителям было кого спасать. Принижать их подвиг, их христианское самопожертвование — низко и подло.
Марина Евгеньевна кивнула, чуть поджав губы.
— Вы упомянули христианство, — не глядя на экран с подсказками, заметила она. — Но при этом известны случаи, когда вы убивали.
— Православие не означает, что верующий человек не может убить врага. Солдат защищает свою страну, совершая грех убийства, но это самопожертвование в чистом виде. Потому что он жертвует чистоту собственной души ради того, чтобы мирные жители оставались невинными и чистыми. А уж как они распорядятся этой жертвой — другой вопрос.
Несколько секунд она позволила тишине повиснуть между нами, прислушиваясь к наушнику, в который ей кто-то диктовал.
— Вы считаете себя солдатом?
— Каждый благородный из старого рода — потомок военного сословия, — пожал плечами я. — Кроме того, мы обязаны служить государству. Каждый на своём посту, но все без исключения. А по приказу императора, или императрицы в нашем случае, дворяне и аристократы обязаны первыми встать в строй, чтобы защищать родное отечество. Мы не сидим по частям, не обучаемся современным армейским порядкам, но что такое дисциплина, знает каждый благородный.
На губах Марины Евгеньевны появилась улыбка.
— Вероятно, из-за таких взглядов Корсаковых и стали принимать за своих в правой фракции?
— Нет, — качнул головой я.
— Нет?
— Слово «стали» звучит так, будто Корсаковы когда-то не поддерживали государство и власть, — пояснил я. — Долгие годы Корсаковы были исключены из внутренней политики страны, это правда. Но мы не меняли своих взглядов на устройство Российской империи, не участвовали в заговорах и не брали денег у наших врагов, чтобы устраивать пышные балы, демонстрируя богатство, которого у нас не было. Теперь единственный мужчина Корсаковых вырос и может участвовать в светской и политической жизни страны. Корсаковых не стали принимать за своих, мы всегда были правыми.
Я сделал паузу, чтобы взять бокал с водой и, выпив крохотный глоток, добавил:
— Иногда даже ультраправыми, если вы понимаете, о чём я.
Ей не потребовалось время, чтобы понять, о чём я говорю.
— Ваш прапрадед, — кивнула она. — В одиночку удержавший перевал на Кавказе.
— Да, — склонил голову я. — Целитель, который перебил несколько сотен мятежников, направлявшихся к особняку императора, когда тот отдыхал в своей кавказской резиденции. Награждён за это золотой саблей — оружием князька, который вёл мятежников, чтобы свергнуть императора.
— Вы храните её до сих пор?
— Конечно, — подтвердил я. — В нашем особняке есть особая комната, где собраны все реликвии нашей ветви рода Корсаковых. Как и каждая действительно благородная семья, мы помним и чтим своих предков.
Марина Евгеньевна улыбнулась вновь, и тут же перешла к следующему вопросу.
— Говоря о наследии, ваше сиятельство, — как бы издалека начала она, — до вас уже дошли слухи о том, что некоторые называют вас высокоинтеллектуальным аутистом? И на основании этого мнения уверены, что вам нечего делать рядом с наследницей престола.
Я развёл руками.
— Меня могут называть как угодно, — ответил я. — Противников нет только у того, кто ничего не делает. Но даже тогда от советчиков избавиться не получится.
Ведущая негромко посмеялась, в её глазах появился огонёк удовольствия. Я мог по-разному отреагировать на подобный вопрос. И мой вариант её полностью устроил, потому что подогревал интерес аудитории.