— То есть вас подобная характеристика не задевает? — уточнила она.
— Как сказал один философ, если кто-то кидает в вас экскрементами, он в первую очередь пачкает свои руки, а не вас, — улыбнулся я. — Меня больше удивляют люди, которые распространяют подобные слухи, даже не удосужившись воспользоваться собственными мозгами. Правящий род не может быть глупее них.
— Поясните.
— Меня допустили к цесаревне Дарье Михайловне, — напомнил я. — Не на один официальный приём и не для общей фотографии. Мы проводим время вместе, выезжаем за пределы столицы и остаёмся без присутствия публики. До этого Долгоруковы проверили моё прошлое, состояние рода, окружение, привычки и поведение значительно тщательнее любого журналиста или неизвестного автора слухов. Если правящий род допускает меня к наследнице престола, значит, в моём психическом здоровье он не сомневается.
— Но Долгоруковы тоже способны ошибаться, — крайне осторожно заметила она.
— Разумеется, — не стал отвергать я. — Любой человек способен ошибаться. Однако тот, кто утверждает, будто правящий род не заметил опасное психическое нарушение у мужчины, допущенного к будущей императрице, должен располагать чем-то более убедительным, чем пересказом из закрытой гостиной.
— А если кто-то всё равно считает иначе?
Я не отвёл взгляда и ответил без паузы:
— Если кто-то настолько смел, пусть скажет об этом мне в лицо.
— Но целителя нельзя вызвать на дуэль, — напомнила она.
— Генерал-губернатору Выборга это не особо помогло, — улыбнулся я.
— Вы так легко говорите об убийстве, не боитесь, что кто-то решит, что пропагандируемый в вашем отношении диагноз начнут воспринимать всерьёз? — уточнила она.
— Я с рождения не люблю две вещи, Марина Евгеньевна, — проговорил я. — Трусость и глупость. Если человек считает себя вправе высказывать свои претензии публично, но не передо мной, он трус. А если он при этом ещё и верит в них, то он глупец. Ни те ни другие Российской империи не приносят пользы, а только вредят, так что, как целитель, я просто обязан исцелить от них наше общество.
Она качнула головой.
— Звучит кровожадно.
— У меня был некоторый опыт, — ответил я, прежде чем сделать ещё один глоток воды.
Ведущая тут же подхватила новую тему.
— Кстати, об этом, — проговорила Марина Евгеньевна. — Для человека вашего возраста вы пережили уже достаточно нападений. Часто саму возможность атаковать вас озвучивают в обществе как доказательство провала жандармерии, а сейчас её и вовсе сделали не самостоятельной службой, а подразделением службы имперской безопасности. Что вы можете сказать об этом?
Я улыбнулся, выпив из стакана.
На экране за нами появилась эмблема нового ведомства. Прошло всего несколько дней, а уже был готов герб новой службы. Умеют государственные специалисты работать, когда получают мотивирующего пинка от её императорского величества. Наверняка ведь до её объявления у них и мысли не было, что потребуется рисовать новую символику.
— Государыня вправе менять любые службы Российской империи, — ответил я. — Более того, это её прямая обязанность как монарха — выстраивать систему так, чтобы она действительно работала эффективно. И вы же не думаете, что её императорское величество делает исключительно то, что ей вздумается? Нет, каждая служба ведёт свои дела, отчитывается о них, а уже её императорское величество оценивает итоговую эффективность. И принимает решение о том, как реформировать службу, если это требуется. Так что я отношусь к этому вопросу совершенно спокойно.
— Как и к поправкам закона о тяжёлом оружии? — спросила ведущая.
Я отставил бокал с водой в сторону.
— Не так давно я держал в руках первый судебник династии Долгоруковых, — проговорил я. — Он датируется началом семнадцатого века. Вы же не думаете, что за четыреста двенадцать лет у нас не менялись законы? Нет, Марина Евгеньевна, законотворчество не имеет конечной точки, его задача исправлять то, что происходит сейчас, отделять то, что устарело, вносить новые уточнения. И здесь не может быть идеального результата — каждый день люди сами придумывают новые пути обхода закона. Набирается судебная практика, которая становится статистикой, эту статистику передают в высшие инстанции, и только потом она попадает в виде резюме на стол правящей династии. И поправка вносится в уже действующий закон. Так что сам факт того, что изначальный закон меняется, означает лишь одно — пришло время его изменить. Это не значит, что в прошлом Долгоруковы ошиблись. Это значит, что наступил момент для перемен.