Колёса завизжали по асфальту, поднимая чёрный дым от стирающейся резины, седан развернуло поперёк дороги, затем ещё раз и ещё. Магия тормозила машину, но останавливать её сразу было опасно для пассажиров внутри. Наконец, передний бампер остановился в ладони от бетонного блока, но двигатель продолжал работать. Ещё несколько секунд машина бессмысленно крутила колёсами, пока Катя отдельным импульсом не перевела рычаг коробки в нейтральное положение.
Наступила тишина, в которой Екатерина Владимировна не сразу опустила руку. Силовые поля продолжали удерживать машину, Диану и двери. Младшая Корсакова слушала собственное дыхание и наблюдала за водителем. Грудь охранницы поднималась равномерно, пульс на шее был виден — она не умерла, просто уснула. Слишком быстро и слишком глубоко, но совершенно безвредно. И этот сон младшая Корсакова знала лучше многих в Российской империи.
Екатерина Владимировна выросла среди целителей. Она видела, как мать усыпляла пациентов перед тяжёлыми процедурами, как Ваня одним прикосновением отключал боль, сознание или отдельные нервные реакции. Такое состояние нельзя было перепутать с обычным обмороком — Диану погрузили в лечебный сон магией.
Младшая Корсакова медленно перевела взгляд на боковое окно — дорога казалась пустой. Слева тянулось ограждение стройки, справа стояло несколько закрытых складских зданий. Фонари горели через один, оставляя между кругами света широкие полосы темноты.
Место как будто выбрали заранее, прекрасно зная, что стоять в пробках центра дочь главы корпуса целителей терпеть не может.
Екатерина Владимировна не стала сразу же убирать телефон, сначала открыла приложение и отправила сигнал тревоги. В то, что Диану случайно зацепило чужим воздействием, она не верила на ни йоту, а значит, требовалась помощь.
Отстегнув ремень безопасности, младшая Корсакова ещё раз осмотрела улицу. Страх, напомнивший о прошлом похищении, уже пришёл — холодный, липкий, поднимающийся от живота к груди. Она помнила другую машину, чужую руку, распахнувшую дверь, голос Матвея Миронова.
Катя медленно вдохнула, на мгновение прикрыв глаза. Страх существовал, но усилием воли она отогнала его. В прошлый раз она была слабой дурочкой, которая отвергала развитие собственного дара из-за того, что он достался от отца. Теперь она всё ещё была не самым сильным магом, но уж точно не осталась беззащитной.
Из темноты вышел мужчина в кителе целителя. И, разумеется, Екатерина Владимировна поняла, что именно он и усыпил Диану. Но по какой причине не тронул саму младшую Корсакову, она не знала и узнавать не желала.
Мужчина приближался медленно, не спеша. Его глаза не сияли целительским даром, как у Вани и матушки, лишь искры мелькали. И младшая Корсакова прекрасно поняла, почему сама не была усыплена. У целителя, напавшего на неё, просто не хватило бы на это сил. Он и так почти вычерпал дар до дна.
Екатерина Владимировна не открывала дверь. Машина была бронированной, её не так-то просто разбить. Да и вскрыть снаружи — тоже. Так что, пока младшая Корсакова будет внутри, ей угрожает только испуг. Но поля, удерживавшие кузов, она опустила — магия могла потребоваться в любой момент.
Мужчина остановился возле задней двери, и их взгляды встретились через бронированное стекло. Екатерина Владимировна видела, как на его лице медленно появляется довольная улыбка. Он, похоже, всё ещё считал её жалкой шестнадцатилетней девчонкой, которая боится собственного дара.
Полей её магии он видеть не мог и, очевидно, решил, что машину остановила сама Корсакова. Он шёл за жертвой, но сейчас Екатерина Владимировна спокойно сидела на заднем сиденье и смотрела ему в глаза.
Он схватился за ручку двери, но та, само собой, не поддалась. Замок крепко держал створку на месте. Целитель дёрнул сильнее, его глаза полыхнули в последний раз, и пламя дара погасло окончательно.
Металл завизжал, брызнули искры, и мужчина отбросил створку усиленными руками.
— Твоя мать… — начал он, но Корсакова не стала дожидаться его реплики целиком.
Чары универсального мага сработали моментально, полыхнув прямо посреди человеческого тела. Екатерина Владимировна прекрасно знала — пока мозг целителя цел, убить его невозможно. А потому стоящий перед ней мужчина был гарантированно убит.