Маленький железный ларец.
Тот самый, что отец всегда держал в сейфе. Тот, про который говорил: «Если со мной что-то случится — не открывай его сразу. Сначала найди человека по фамилии Калистратов».
Ларец был горячим на ощупь, будто огонь пытался его уничтожить, но не смог.
Я сунул находку в карман пижамы и медленно оглядел руины.
Может, еще что-то уцелело?
Я бесцельно копался в пепле, разгребая обугленные доски и оплавленные осколки посуды. Чугунные сковородки, почерневшие, но целые, меня не интересовали — что толку от них сейчас?
И тут я вспомнил.
Дедов кортик.
Я сам его перепрятал после смерти родителей. Не доверял банковским ячейкам, не верил в надежность дома. Теперь понимал — инстинкт меня не подвел.
Подойдя к полуразрушенному камину, я нащупал в глубине кладки расшатанный кирпич. Дрожащими пальцами отодвинул его.
Он был на месте.
Тряпица, в которую я завернул клинок, лишь съежилась от жара, но не сгорела. Развернув ее, я увидел знакомые гравированные узоры на ножнах.
Кортик. Наградной.
Его выдали деду за то, что он участвовал в защите императора, когда на того напали террористы.
— «Десять человек, восемьдесят лет назад, встали между убийцей и государем, — рассказывал отец. — Трое погибли сразу, еще двое — позже от ран. А наш дед выжил и получил дворянство».
После этого наш род и стал дворянским — о чем мне неустанно напоминали с детства.
Клинок был ценен не только как оружие. На его гарде красовалась наградная надпись и номер — «7».
«Десять героев. Десять кортиков. Наш — седьмой», — всплыло в памяти.
Надо будет как-то освежить память, почитать в интернете про тот случай. Отец в детстве рассказывал какую-то сказку перед сном — словно среди защитников был предатель, будто бы не все было так просто…
Но тогда это казалось просто страшной историей на ночь.
После того покушения деду дали дворянство и деньги, на которые он и купил этот дом.
Кортик в руке внезапно показался тяжелее.
Будто сама судьба напоминала: «Это не просто реликвия. Это ключ».
Я сунул кортик за пояс пижамы — теперь это единственное, что у меня есть.
На счетах — пусто. Документы — сгорели.
Осталось только ковыряться в пепле — может, удастся собрать оплавленные остатки столового серебра из бывшей гостиной.
Но даже если найду — что с ними делать? Сдавать в ломбард?
Я замер, глядя на черные руины.
Так бы я и стоял до вечера, не зная, что делать.
Глаза слипались от усталости, в горле першило от гари, а в голове пульсировала одна мысль: «Что дальше?»
И тут — голос за спиной.
— Молодой человек, наша организация может вам помочь.
Голос был слишком сладким, словно пропитанным медом, за которым скрывался яд.
Я медленно обернулся.
Передо мной стоял мужчина в идеально отглаженном костюме, с лицом, на котором застыла дежурная улыбка бизнесмена.
— И как же? — спросил я, чувствуя, как холодная злость сжимает горло.
— Мы поможем восстановить документы, погасим ваши долги… всего лишь за то, что купим всё, что осталось от вашего дома, по рыночной цене.
— И кто вы? — еле сдерживая ярость, прошипел я.
— Инвестиционная компания — «Братья Мурлиевы». — Он сделал паузу, будто ожидал, что я упаду перед ним на колени от благоговения. — Вы не бойтесь, мы вас не обманем. Действительно заплатим по рыночной цене… за этот кусок пепла.
Его мерзкая ухмылка говорила сама за себя: «Ты в ловушке, и мы это знаем».
Я понял — подтянулись падальщики.
Возможно, именно они и есть причина моих бед.
Но доказательств нет.
Как нет и сил бороться прямо сейчас.
Если соглашусь — потеряю последний клочок прошлого: участок земли под домом.
— Вы уже посчитали, сколько у меня останется после этой сделки?
— Конечно! — Он щелкнул пальцами, и один из его прихвостней подал ему бумагу. — У вас останется… миллион рублей.
От озвученной суммы у меня аж в горле свело.
Я знал, сколько стоит земля у моря.
Это даже не десять процентов… это максимум один от реальной цены.
И те «долги», что мне предъявляли ранее, были мутными, явно надуманными.
— Побойтесь Бога, — прошипел я. — Земля здесь стоит в десять раз больше.
Бизнесмен вздохнул, как взрослый, уставший от капризов ребенка.
— Вы не в той ситуации, чтобы торговаться. — Он медленно оглядел руины. — Вы находитесь на пепелище, в аварийно-разрушенном доме. Любой кирпич может упасть… очень неудачно.