— В сердце, — говорит Джозеф, остановившись прямо перед ним. — Твой трофей, принц. Поздравляю. Отец будет тобой гордиться.
— Честно говоря, я испугался… — Карел с трудом отводит взгляд от мертвого зверя.
— Что ж, страх тебе не помешал. — Джозеф чуть заметно усмехается. — Тем больше честь. Прекрасный выстрел, принц.
— Вы с Гербертом тоже стреляли.
— Болт Герберта скользнул по черепу. Бывает, и часто, — у этих тварей крепкий череп. Зверюга только рассердилась.
— Но ведь ты попал?
— Попал. Тоже хороший выстрел, но твой был первым. Хлебнешь? — Джозеф протягивает Карелу фляжку.
— Да, пожалуй. — Карел отхлебывает, вздрагивает, кривится. Вино отвратительно на вкус, кислое, но крепкое, как раз согреться. — Спасибо, Джозеф. Теперь я готов идти дальше.
— Герберт и сам там разберется.
— Я должен, — тихо говорит Карел.
— Почему это? — Джозеф, кажется, удивляется неподдельно.
— Лучше мне один раз увидеть это, чем сотню раз представлять себе невесть какие ужасы. — Карел опускает глаза. — Я не ахти какой храбрец.
— Ну, я бы так не сказал, — возражает королевский лесничий.
— Да, — повторяет Карел, — не храбрец. Я часто трушу. Но, знаешь… то, что меня пугает, — не опасность на самом деле, понимаешь? Тени в темноте, непонятные разговоры, недоговоренности… то, что дает разгуляться воображению. На самом деле ничего не происходит, а меня от страха колотит! Потому я и хочу… понимаешь, Джозеф?
— Понимаю, Карел, — кивает Джозеф. — Понимаю. Что ж, пойдем поглядим.
Подойдя к медведю, Карел останавливается. Трудно поверить, что громадный зверь повержен одним метким выстрелом. Еще невероятнее, что выстрел этот сделал он, Карел. Да, Джозеф прав, отец будет гордиться! А вот матушка перепугается… как бы не начала снова уговаривать отца не пускать его в лес без охраны.
Оторвать взгляд от огромной, в бурых космах туши кажется почти невозможным. Поднять глаза и посмотреть… туда, где лежит, наверное, страшной окровавленной грудой незадачливый браконьер. Посмотреть, а потом — подойти. Ну, принц? Или ты хочешь, чтобы они поверили, что ты трус? Джозеф («Герберт и сам там разберется»). Герберт («Я не уверен, что мы имеем право туда идти, когда с нами ты»). Роджер и Джереми, которым Джозеф с Гербертом обязательно расскажут… ну, Карел, иди же!
И, увязая в снегу, стиснув зубы, отчаянно жалея, что постыдился попросить еще глоток из Джозефовой фляжки, Карел идет к Герберту.
День святого Карела.
Сегодня — ранняя праздничная утреня, шествие по Корварене, торжественная служба на площади перед королевским дворцом. Потом возвращение в монастырь, обед — и моления до ужина. После ужина снова шествие, с факелами, и народные гуляния до утра, с фейерверком, музыкой и танцами, с кострами на высоком берегу реки… А поутру — плывущие по реке венки.
И всегда в этот день хорошая погода.
— В этот день, Анже, родился принц Карел. — Отец предстоятель замедляет шаг, задерживаясь рядом со мной. Мы идем по дороге в Корварену, впереди братья, за ними послушники, а ветер пахнет весной. — Это сочли добрым знаком. Потому принца и назвали в честь святого Карела. А через год после смерти короля Карела Капитул Таргалы подал прошение Светлейшему Капитулу о причислении его к когорте святых. Так что с тех пор мы празднуем день сразу двух святых Карелов. Правда, сегодня мало кто помнит об этом. Смысл праздников теряется со временем.
И пресветлый прибавляет шагу, догоняя голову нашего шествия. Я же весь день возвращаюсь мыслями к его словам. И вспоминаю вновь и вновь подробности увиденной вчера охоты, и думаю о молодом принце и о Смутных временах. И под вечер праздник уже не в радость мне: хочется вернуться в келью, к фиолетово-белому бархатному кошельку, хранящему память тех давних дней. Но впереди праздничная ночь, ночь веселья, ночь костров, ночь, когда и братьям, и послушникам разрешается смешаться с мирянами и забыть монастырские правила.
Я нахожу отца предстоятеля в обществе, к коему, пожалуй, не решился бы подойти в обычный день. Богато одетые, властные, уверенные в себе господа… белая скатерть расстелена прямо на земле, бутылки дорогих вин, серебряные кубки. Но эта ночь, единственная в году, разрешает многое. Я подхожу, кланяюсь, прошу пресветлого уделить мне минуту. Он проходит со мной вместе несколько шагов в сторону и спрашивает участливо:
— Что, Анже?
— Благословите вернуться к работе, — выдыхаю я, холодея от дерзких своих слов. — Устал я праздновать. Все мысли там…
Переливчатое пение рога смолкает, отгуляв эхом меж деревьев. Остается ждать. Карел садится прямо на медвежью тушу. Его мутит, и неудержимо хочется говорить — все равно о чем. Впрочем, как раз сейчас его спутники, кажется, не против болтовни.