— Неужели ты решил, что я уже хоть на что-то годен? — Ожье широко улыбается Васюре и салютует бокалом с темным вином. — Только вчера Сергий удивлялся моей тупости.
— Как же, — усмехается Васюра, — наслышан. Когда ты спутал значки полка князя Юрия и личного отряда его племянника. В том деле, что я тебе предлагаю, эти знания не понадобятся.
— А что понадобится? — нетерпеливо спрашивает Ожье.
— Везение, — вздыхает Васюра. — Очень много везения. Я тебя честно предупреждаю, в этом деле ты — прикрытие. Почти смертник. Откажешься сразу, или рассказать подробности?
— Почему это я должен отказываться? Рассказывай.
— Помнишь, был разговор о Гордии? — Васюра разливает по бокалам остатки вина. — Твое здоровье, Ожье… Между прочим, зря ты радуешься. Дело-то на самом деле хреновое! — Васюра мотает головой и швыряет бутылку в окно. Далеко внизу слышится всплеск — комната, в которой Васюра предпочитает говорить о вещах серьезных, располагается в северной башне внешней стены королевского дворца, на самом верху, как раз над рекой. — Так о деле… Князь Гордий проводит лето в военном лагере недалеко от южной границы. И вчера мне доложили, что приезжали к нему туда подозрительные какие-то гости. Пробыли у него недолго, так что о серьезных переговорах речи нет. Но вот передать что-то могли. Или, скажем, парочкой серьезных словечек перекинуться… Я, видишь ли, могу узнать точно, есть у меня подходящий парень, но ему понадобится засесть у Гордия в палатке на полчаса хотя бы и чтобы никто его в эти полчаса не потревожил. И скажи мне, как человек военный, так бывает?
Ожье хмыкает. И спрашивает:
— Так что я должен делать?
— Сущие пустяки. — Васюра криво улыбается. — Обеспечить нам эти полчаса.
— Ты уже знаешь как?
— Пробраться в лагерь Гордия. Убить княжеского колдуна. Обязательно, иначе выйдет, что я тебя на верную смерть послал! И замешкаться возле трупа, чтобы тебя схватили.
Ожье вопросительно смотрит на Васюру.
— Вот именно, — мрачно говорит Васюра. — И скажу тебе, парень, не слишком-то нравится мне этот план, но другого нет.
— А дальше? — спрашивает Ожье.
— Тебя приведут к Гордию. На вопросы не отвечай… в общем, вынуди его перейти от допроса к пытке. Это, кстати, нетрудно будет, южане такие развлечения любят. В общем, пока ты будешь в центре внимания, мы просочимся в палатку Гордия, узнаем все, что сможем, а потом попытаемся тебя выручить.
— Попытаетесь? — Ожье чуть заметно усмехается, думая: спятить надо, чтобы на такое согласиться, но отказываться почему-то очень не хочется…
— Выручим, — твердо говорит Васюра. — Если жив еще будешь к тому времени. Но, сам понимаешь…
— Угу, — бурчит Ожье. — Понимаю.
— Так что, Ожье? Откажешься?
— Можно вопрос? Один?
Васюра пожимает плечами:
— Хоть дюжину.
— Тебе некого туда послать? Кроме меня?
— Да почему некого? Добровольцы у меня есть, так что отказаться можешь спокойно. — Васюра смотрит Ожье в глаза и пытается пошутить: — Просто замордовал ты уже жалобными взглядами, а тут такой случай. Я подумал, ведь обидишься, если не предложу.
— Эт-точно, — тянет Ожье. — Ладно, капитан, остальные вопросы по дороге. Когда едем?
— Решил?
— Так ведь другой раз не пригласишь, — усмехается Ожье.
— Нынче ночью, — виновато отвечает Васюра. — Я за тобой зайду. Не готовь ничего с собой, выйдем налегке. И скажи Юле — можешь не вернуться.
— Ладно. — Ожье допивает вино и встает. — Спасибо, капитан.
— За что? — спрашивает Васюра.
— За предложение проветриться…
Май — маеты огородной начало. Сорняки растут куда быстрей и гуще, чем полезные человеку овощи и травы, знай дергай; а сор выдергав, полей да взрыхли… ни одна пара рук лишней не окажется. И я со всеми вместе встречаю май на грядках — день пололи, другой день поливали, третий — пушили сошедшуюся после полива коркой землю… и все эти дни провел я словно в тумане. Руки сами делали нужную работу, а мысли…
Послать человека на пытки, чтобы без помех в подозрительном шатре пошарить?! Не слишком ли?
«Серебряная трава» притягивает меня, зовет… но первые два вечера я приходил с грядок настолько уставший, что сразу после ужина засыпал мертвым сном.
— Да что с тобой, друг Анже? — спрашивает Серж на третий вечер. Мне кажется, я привык уже к усталости настолько, что она не помешает мне посмотреть… Я сижу, оцепенело глядя на стол, и думаю: рисковать или нет. — Ты и не улыбнулся ни разу, и к небу взгляда не поднял — а небо-то сегодня знаешь какое!
— Думал, — коротко отвечаю я.
— Да о чем?
Я беру со стола «серебряную траву» и рассказываю Сержу о том, что узнал от нее. И о том, как не вовремя дела огородные оторвали меня от дознания.
— А может, это для Ожье проверку устроили? — задумчиво выдает Серж.
— Проверку?
— Нет, — говорю я. — Мне трудно объяснить словами, но я уверен, что все всерьез. Васюру дело заботило, а не согласие Ожье… И это его «попробуем выручить» — это не запугивание было, а чуть ли не извинение! И Васюре, в самом деле, не нравилось, что он посылает Ожье на такой риск… хотя, может, и было немножко азарта — согласится он или нет. Знаешь, вроде как сам с собой поспорил… Серж, а завтра опять огород?
— Не опять, а снова, — отвечает Серж. — И послезавтра. И весь май, и все лето.
— Тогда… Серж, можно я сейчас? Быстро?
— Что «сейчас»? Что «быстро»?! Сдурел? День вкалывал, завтра снова — тяпку в лапки, и вперед. У тебя что, силы лишней невпроворот? Я же вижу, тебе и этого много, ты ж с огорода чуть живой приходишь! А худо станет?