— Не понимаю я нашего князя. — Секретарь посла косится на притороченный к седлу сверток с дарами. — Что толку будет с этого союза, если молодой король полуострова поклялся не ввязываться в чужие войны? Ней-тра-ли-тет, — похоже, он пытается произнести это слово презрительно, однако недоумение берет верх.
— Князь надеется, что эта война не покажется ему чужой. — Посол пожимает плечами. — Рудные горы и солидный кусок северного побережья! Согласись, это неплохой аргумент.
— Может, и неплохой, — говорит секретарь.
— Однако вряд ли способный перевесить коронационную клятву? — продолжает за него посол. — Иногда я и сам так думаю. Но мы обязаны сделать все возможное…
Король не входит — врывается в комнату.
— Что случилось? Меня как дернуло что — сюда!
— Анже нашел, — говорит Серж.
Я рассказываю — о мече, о планах князя Гордия, о разговоре посла с секретарем… я тороплюсь, перескакиваю с одного на другое, в конце концов, Серж останавливает меня и предлагает начать сначала. Во второй раз мне удается говорить почти спокойно.
— Вот оно что, — произносит король, выслушав до конца. — Ну ладно же!
Он подходит к мечу и с минуту стоит молча, глядя не то на изукрашенные ножны, не то в ночь за окном. Я замираю. Тревожный холодок течет по спине. Что-то будет…
Король Луи смыкает ладонь на рукояти. Неуловимо быстро меч оказывается у него в руке, сверкая голубоватыми искорками по краю клинка.
— Ты славный меч, Упивающийся, — громко, отчетливо и торжественно говорит король. — Но пока тебе придется пожить в ножнах. Я не собираюсь воевать.
Голубые искорки гаснут. Клинок прячется в ножнах с глухим разочарованным шорохом. Король глубоко, прерывисто вздыхает. И говорит, не дав себе и секунды передышки:
— Я благодарю тебя, Анже. Ты спас нас от ненужной войны. — Губы короля презрительно кривятся: — Рудные горы и северное побережье! Они меня совсем за дурачка держат?! Первое, что сделаю я, — пошлю гонца к Егорию.
— Это кто? — шепотом спрашиваю я Сержа.
Король слышит и отвечает мне сам:
— Егорий — король Двенадцати Земель. Он тоже предлагал мне союз. — Король Луи жестко усмехается, и в его голосе я вновь слышу огонь и сталь. — Теперь, когда я знаю больше, мы можем вернуться к этой идее. Готов поспорить, у нас будет свой порт на их северном побережье!
Король размышляет, и в глазах его я вижу сталь. Как страшен он был бы с Упивающимся в руках, думаю вдруг я.
— Я знаю, послушник не может принимать награды, — говорит король. — Я награжу монастырь. Но я запомню, что награду заслужил послушник Анже.
НОЧЬ ОЖЬЕ
— Наконец-то, — вздыхаю я. В келье сумрачно, тихо и спокойно, и ждут на столе «серебряная трава», Юлина брошка, амулет короля Валерия и Сержев гномий нож. И никаких тебе интриг, кроме давно позабытых…
— И ни капельки не гордишься? — Серж усмехается. — Благодарность королевская, не абы что.
— Горжусь, пожалуй, — признаюсь я. — Заколдованный король тоже не абы что. Только здесь спокойнее.
— Это да. — Серж валится на свою койку. — Отдыхай, Анже. Ты вчера выдохся, да и до того…
— А завтра на огород? — ехидничаю я.
— Обойдешься, — парирует Серж. — Пора и за дело.
— Наконец-то, — ублаготворенно заявляю я.
Серж не замечает, как «серебряная трава» оказывается в моей руке. Да, честно говоря, я и сам этого не замечаю…
Васюра вваливается с пьяной непринужденностью, обложив руганью кого-то в коридоре и хлопнув дверью. И мгновенно трезвеет.
— Время, — почти шепотом сообщает он. — Простились?
— Да, — так же тихо отзывается Ожье. — Я готов.
— Пропуск мне пока отдай.
Ожье вытягивает из-под ворота серебряную бирку. Снимает, подкидывает на ладони:
— Держи.
— Но, Васюра… — Юлия стремительно подходит к гостю.
— Ни слова, — прерывает он. — Я все понимаю, клянусь вам, Юлечка. Я виноват перед вами, знаю. Но мужчина не может вечно сидеть при жене.
— Я только хотела знать…
— Вам незачем знать, — решительным шепотом отвечает Васюра. — И, умоляю, никому ни слова. Ваш муж проводит время с капитаном Сергием, или с отцом Лаврентием, или…
— Да, я поняла. — Юлия кивает. — Но неужели мне нельзя…
— Юли…
— Да, Ожье, — всхлипывает Юлия. Обнимает мужа, прижимается к нему — всего на миг. И отстраняется, безмолвно принимая его решение.
Ожье протягивает руку, ласково касается ее щеки. И быстро выходит вслед за Васюрой.
— С ума сбрендил. — Серж глядит на меня по-настоящему сердито. — Тебе, Нечистый тебя побери, что сказано было?!
— Но я ведь чуть-чуть…
— Ну да, чуть-чуть! Было уже с тобой, откачивали!
— Но мне совсем не плохо. Я и не устал даже!
— Болтай больше! — Серж выхватывает у меня серебряный шнурок, кидает на стол и уже тише говорит: — Пойми ты, Анже, гнать некуда. Ведь себе только хуже делаешь!
— Ладно, — вздыхаю я. — Больше не буду. Прости, Серж. Но я, правда, не устал.
Серж только рукой машет и отворачивается. Хорошо, подошло время трапезничать, а то я уж начинаю бояться, что он всерьез рассердился. Но обед приводит Сержа в благодушное настроение, и под моим умоляющим взглядом он сдается: