— Сергий.
Ожье мимолетно удивляется — почему? Но имя пришло само, и… такое чувство, будто других имен и нет на свете!
— Правильно, — убежденно говорит Юли. — Если бы не Сергий…
ГРОЗНЫЙ ДЕДУШКА
Сын…
Несбывшееся для меня слово стучит в висках, рвет болью душу. Давно простил я свою любовь… отпустил и забыл. И даже благодарен был судьбе — за то, что ударила сразу, не стала ждать, пока едва проросшее чувство укоренится… за то, что нанесла рану, способную затянуться. Не мое, сказал я тогда себе. Не моя, и я — не ее. Встретим еще свою судьбу.
Встретила ли Катарина — не знаю. А мне не удалось. Беда одна не ходит… как раз тогда пало на меня чужое проклятие, тогда вслед за любовью своей чуть не потерял я и свет этого мира — и судьбой моей стало бегство. Бегство от себя, от дара своего…
Счастье, что окончилось оно монастырской кельей и дознанием, порученным мне во славу Господа. Могло быть хуже…
Но сына у меня никогда уж не будет…
«Серебряная трава» перечеркивает загорелое запястье двойной белой чертой. Амулет, побывавший с отцом в таких переделках, из которых не всякий герой смог бы вернуться живым. А до того хранивший маму. Амулет, который повязала на мамину руку королева Таргалы. Нина, королева-ведьма. Настоящий сильный амулет, — какой еще помог бы маме не думать каждую минуту, где шкода-сыночек!
— Едут, — говорит Лека.
В самом конце Дворцовой виднеется отряд.
— Это они?
— На, глянь. — Лека протягивает мне «близкий глаз».
Я беру амулет в кулак. Ух ты! Вот это да! Кажется, руку протяни — и можно будет щелкнуть по носу короля Анри Грозного.
— Такой старый, — вырывается у меня. — У него же руки трясутся, погляди! Как он еще с коня не сверзился?!
— Не понимаю, — бормочет Лека. — Не мог он так сильно постареть за каких-то десять лет. Мама говорила, он железный прут в узел завязывал! И чтоб руки тряслись?!
Лека забирает у меня амулет. На этот раз он разглядывает своего деда так долго, что я успеваю заскучать. Издали отряд кажется темной кляксой, неторопливо текущей по Дворцовой. Я гляжу, как выстраивается почетный караул у внешних ворот, и жду.
— Знаешь, что я думаю? — Лека отдает мне амулет. — Не от старости у него руки трясутся. Ты, Серый, в лицо его вглядись. Он же просто бешеный!
Да… вижу. Такому королю да под горячую руку… наверное, с таким же лицом объявлял он бунтовщиком моего деда, маминого отца. И дочь свою, нашу королеву, тоже с таким лицом замуж отдавал. Ведь наш король Андрий потребовал ее в жены залогом мира. Грозный у Леки дедуля…
— Пора вниз, — говорит Лека.
— Угу.
Мы отползаем от края крыши, и…
— Та-ак! — Неведомая сила вздергивает нас на ноги. Ой… очень даже ведомая! — Валерий, мой принц, твоя мать давно ждет тебя. Опять скажешь, что забыл?
— Не скажу, — невинно парирует Лека. — Я как раз иду.
— Я вижу, — так же невинно усмехается капитан Сергий. — Ладно, беги. А мне с Сережкой потолковать надо.
Я оглядываюсь на Дворцовую. Посольство Таргалы уже не кажется кляксой. Вороные тяжелые кони, гвардейцы в фиолетовых плащах поверх блестящих серебром кирас, в лиловых беретах, у отца до сих пор хранится такой же… И откуда у капитана королевской роты время на разговоры с сопляком девятилетним, когда таргальцы вот-вот подойдут к внешним воротам?
— Есть у меня, Сережка, поручение для тебя.
Сказать, что я обрадовался… ну, это будет сказано слишком слабо! Мы с Лекой уже год, как начали учиться, да нас и до того не гнали из казарм… но поручение?!
— Опасное, — добавляет капитан.
— Ух ты! — радуюсь я.
— Сопляк, — бросает капитан Сергий. Мой тезка. И не просто тезка — ведь меня и назвали в его честь. — Думай башкой своей, чему радуешься. Что случись, как я матери твоей в глаза гляну?
Ну, могло б там, что на самом деле случиться, он бы меня не посылал. Дразнит.
— Ничего не случится, — заверяю я. — Чес-слово. А что делать надо?
— Любопытных сопляков хватает везде, — задумчиво эдак сообщает капитан. — На них не очень-то обращают внимание. Я не думаю, что наши гости удивятся обыкновенному любопытному пацану. Понимаешь, Сережка?
— Конечно. Покрутиться рядом, посмотреть-послушать. А опасного-то в этом чего?
— Да как раз это «послушать». Гвардейцы Грозного вряд ли думают, что здешний сопляк поймет, о чем таргальцы промеж собой говорят. Но если до них дойдет, что ты понимаешь…
— Враз поймут, что я подслушивал. — Я оглядываюсь. Посольство уже на площади перед воротами… капитану, наверное, пора, а он тут со мной. — Они что, о чем-то секретном могут говорить? Капитан, ну не совсем же эти таргальцы башкой ударенные!
— Сережка, я ж тебя не к послу с королем посылаю. Гвардейцы, скорее всего, толком и не знают, чего хочет их король. Но именно поэтому они будут обсуждать и цели посольства, и настроение своего короля, и те дела Таргалы, которые могли вынудить короля Анри приехать к нам. Они, Серенький, живые люди, им интересно. А нам, — капитан усмехается, — нам тоже интересно. Именно это.
— А что, мы не знаем, зачем он приехал? — Я удивляюсь. Говорили, что отец нашей королевы решил поздравить ее с рождением дочери.
— А что, знаем? — язвительно переспрашивает капитан Сергий. — На внучку посмотреть? Ха-ха! Что-то с рождением первенца и наследника он поздравить не спешил. До сих пор, собственно, не поздравил. Нет, Сережка, что-то его припекло, и сильно. Потому мне и страшно тебя посылать. Если такое скажут, что тебя заденет… понимаешь? Сильно заденет.