— Запах приятный, — улыбнулся Чаушев.
— Лимонный, — пояснил лейтенант.
— Представьте, я определил сам, — ответил Чаушев, не выдержал и рассмеялся.
Стецких иногда попросту забавен. Нет, его еще нельзя назвать карьеристом, это мрачное слово, звучащее как диагноз болезни, как-то не идет к нему, особенно сейчас. Наивное, мальчишеское честолюбие, бьющее через край. Но если разумно не направить…
— Еще огромный плюс, вы языками владеете. Все данные есть у человека.
Лейтенант напрягся. Чаушев тронул его больное место. Должность у Стецких временная, его назначили на место офицера, выбывшего в госпиталь. Офицер тот лежит третий месяц и, по-видимому, не вернется сюда. Будущее Стецких туманно.
— Все же разрешите полюбопытствовать… — начинает он. — Вы сказали, вы бы иначе поступили в данном случае, с сигналами… А конкретно, как?
— Не поняли?
— Никак нет.
Гулкие шаги раздаются в коридоре. Это Бояринов, его слышно издали. Он входит, стуча каблуками, плотный, очень широкий в плечах. Все на нем тяжелое, как латы, — сапоги обильно смазанные гуталином, длинная темно-серая шинель.
Одна пуговица у Бояринова повисла. И хотя Стецких слушает доклад старшего лейтенанта с любопытством, он не может отделаться от лукавого ожидания. Ведь видит начальник пуговицу, несомненно видит: не отпустит без замечания…
Хорошо ли так радоваться? Лейтенант в глубине души посмеивается над собой. Есть как бы два Стецких, — один, постарше, точно держит за руку другого, поймав на озорстве.
Бояринов считает, что сигналы предназначались кому-то на пароходе «Вильгельмина». «Вполне допустимо, — думает Стецких. — Бояринов особой смекалкой не блеснул. А начальнику он нравится!» Чаушев одобрительно наклонил голову и подвинул старшему лейтенанту свой рисунок.
— Точно, — сказал Бояринов.
— Скрытно от наряда, — подхватил Чаушев.
— Именно, что скрытно, — вторит старший лейтенант, сильно нажимая на «о».
«Подумаешь, находка! — иронизирует Стецких про себя. — Ведь Соколов извещен. Пока здесь гадают, Соколов действует. Он давно действует, и теперь там, в комитете, знают, наверное, куда больше, чем мы».
Между тем бояриновское «о» не умолкает. Оно долбит и долбит барабанные перепонки Стецких. Старший лейтенант, оказывается, допускает и другие возможности. Часа два он не спал, бегал ночью по причалам, выяснял, где еще могла быть принята загадочная световая депеша. Был даже за воротами порта. В порту фронт видимости довольно широкий, ряды пакгаузов, в ту пору безлюдных, два парохода у стенки — «Вильгельмина» и «Щорс». А в городе только одно подходящее здание. Оно выше пакгаузов, выше деревьев парка, — это институт.
— С пятого этажа свободно, — говорит Бояринов. — Прямо в окна брызнуло.
— Там общежитие, — сказал Чаушев.
— Так точно.
«А дальше что? — откликается про себя Стецких. Да, видеть могли и на «Вильгельмине», и на наших судах, и у пакгаузов, и в общежитии. А кто принял сигналы? Мы не в силах установить, да нам, пограничникам, и не положено…»
— Ты отдохнул? — спрашивает Чаушев. — А то домой ступай.
— Порядок, — отвечает Бояринов.
Чаушев подался вперед, схватил пуговицу на шинели Бояринова и слегка дернул:
— Потеряешь.
Ага, заметил! Стецких доволен, справедливость все же существует. А в другой раз Бояринову досталось бы… Он и так сконфужен. За небрежность ему уже влетело однажды.
Бояринов встает.
— Насчет Тишкова, — удерживает его начальник. — Как, Иван Афанасьич, не довольно ли ему в младших ходить?
— Хватит, товарищ подполковник. Он себя показал неплохо. Парень старательный.
— Пустим старшим.
Наконец Бояринов уходит. Стецких выпрямляется в кресле и встречает спокойный взгляд подполковника.
— Вам, стало быть, нечего обижаться на Бояринова, — слышит Стецких. — Что вы могли ему посоветовать? Он и действовал на свое усмотрение. Действовал правильно, в чем я, собственно говоря, и не очень уж сомневался.
Дошло ли до Стецких? Или он по-прежнему считает себя правым… Положим, он не нарушил буквы устава. Нет, в этом его не упрекнешь. Устав затвердил назубок. Но вот дух его, требования жизни… Неглупый, воспитанный, а буквоед. Молодой — и буквоед. Службу свою вымерил вон по той панораме на стене — до ограды порта и ни на шаг дальше.
— У меня к вам все, Стецких.
Слово «буквоед» просилось с языка. Но ведь обидится! Чаушева несколько минут не покидает впечатление контраста. Стецких и Бояринов…