— Не с собой же вы повезете, — недоверчиво тянет Лапоногов.
Ланг не объясняет. Он настаивает, — рубли! Что ж, не ссориться же! Остается выторговать у него куш покрупнее…
— Воля ваша… А продать — тоже целая проблема, — начинает Лапоногов исподволь. — Взять эту тряпку, — он тычет в отрез мышиного цвета. — Модное! На шармачка всякий кинется, а как платить…
Он ссылается и на трудности: бизнесу ходу не дают, мало было милиции, еще дружины! А главное — товар так не идет, как раньше. Теперь советского товара завались!
— Шея под топором всегда, — Лапоногов драматически басит. — На днях дружка закатали.
Потеря Носа не велика беда. Нос сам за решетку просился, — пил без меры, скандалил. Хорошо хоть достало ума не выдать Савичева. Лапоногов боялся этого, но приятель Вальки, тот салага, первокурсник, успокоил. Нашел-таки Вальку. У тетки он, лежит больной.
Лапоногов уверен в себе. Он тверд с Лангом, не прибедняется и тотчас глушит нотку жалобы, — в бизнесе надо быть сильным. Торгуясь, он чувствует некоторую гордость. Ланг — тертый калач, живет за границей, имеет свой магазин, в своем деле спец, — а Лапоногова не съест.
Надо выяснить, во-первых, когда нужны рубли. Наверно, срочно. А за срочность платят.
— Можно и завтра, — говорит Ланг.
Он предлагает встретиться здесь, у Абросимовой, после обеда.
Так поздно? Значит он уже не управится с покупками… Разве что в следующий раз… И вдруг у Лапоногова спирает дыхание.
— А может, — он искоса поглядывает на Ланга, — рубли вам не для барахла?
Господин Ланг очень спокоен. Ложечкой он старательно выбирает икринки на тарелке, по одной отправляет в рот.
— А вам это не все равно — для какой цели? — спрашивает он.
Лапоногов молчит. Он вспомнил газетное сообщение, попавшееся недавно. «У задержанного изъяты карты, оружие, советские деньги…» Там и для таких дел нужны рубли, особенно теперь, после реформы, новенькие…
— О цели я не хочу располагаться… рас… пространяться, — поправился Ланг.
Лапоногову страшно. Как быть? Отказаться от игры впотьмах? Но и настаивать, добиваться объяснений тоже страшно. Может, лучше не знать? Не знать — спокойнее.
Против Ланга поднимается раздражение. Ишь ты, распространяться ему неохота! А ты изволь загребай угли для него! Голову клади!
Ладно же! Такой бизнес недешево обойдется Лангу. Лапоногова треплет тревога, страх и злорадство, — вот когда Ланг попал ему в руки…
— Ладно, — бросает Лапоногов. — Об условиях поговорим, — произносит он и придвигается к Лангу, а мозг его лихорадочно работает, подсчитывая комиссионные.
Господин Ланг готов уступить. Лапоногова это и радует и пугает. Но остановиться он не может. Он атакует.
10
Вечер.
По окраинной улице идет высокий худощавый юноша. Ноги он едва переставляет, а длинные нервные руки раскидывает широко и часто.
Это Савичев, Валентин Савичев, которого безрезультатно ищут сегодня и милиция и товарищи по институту.
Улица угасает в черноте пустыря.
Снова и снова возникает в памяти Валентина субботнее происшествие. Нос, кинувшийся к нему в суматохе с пакетом, толпа туристов, рычащие автобусы и резкий Голос немца… Он гнался за Носом, звал милицию. Валентин почти машинально схватил пакет, Нос исчез, а Валентин шмыгнул в ворота, дворами, переулками выбрался к институту.
Отдышался, попытался обдумать происшедшее и не сумел, погоня жгла его. Затолкал пакет под койку, опасаясь расспросов Вадима. Стало легче, но усидеть дома он все-таки не смог.
Он нашел приют в пустом деревянном доме, назначенном на слом. Таких строений сохранилось немного — маленький островок, прижатый к ограде порта волной молодых деревьев. Притаившись у чердачного оконца, Валентин различал за полосой зелени ворота общежития, черный зев арки. Ветер раскачивал там фонарь над безлюдным тротуаром, над опустевшим книжным лотком. Валентин ждал — придут за ним из милиции или не придут…
Нет, люди в форме не вошли в ворота… Значит, спасся! Не заметили!
Но страх лишь на миг ослабил свою хватку. Пакет, проклятый пакет с вещами существует! Уж лучше бы сразу сдал его и повинился во всем… А он побоялся. Не простят, посадят в тюрьму. Свистки, топот погони еще не затихли для Валентина.
Пакет обнаружат, если не милиция, то Лапоногов. Уж он-то непременно! Если Нос на свободе, он скажет Лапоногову, кому передал товар, а Лапоногов явится в общежитие. Арестован Нос — тоже не легче… Лапоногов все равно узнает. Всполошится Абросимова, не получив товара.