— Эх, стал бы я скоро стотысячником, кабы не вы! — признался Лапоногов капитану Соколову.
— И что же? Остановились бы?
— Вы не поверите, гражданин начальник, — потупился Лапоногов. — А на что мне больше!
— Не поверю, — отрезал Соколов. — Ведь Форд миллионер.
— Так то настоящий… Опротивел мне бизнес, гражданин начальник. Ну их, деньги! Морально тяжело.
Нет, стяжатель не остановится! Жадность его безгранична. Чаушев с брезгливостью вспоминает спекулянта, изображавшего душевный перелом и раскаяние.
Недели через две будет суд над шайкой. Дело о ней завершено, папки с бумагами лягут на полки архива. Да, в юридическом смысле это конец, точка. А по-человечески… Ставит ли точку жизнь и когда?
Вчера Чаушев зашел к Лесновым.
Леснов молодцом, уже три тысячи операций на счету. Вышел из печати объемистый труд по хирургии. Член научных обществ Лондона, Рима, Стокгольма. И что хорошо — он так же прост, скромен, как прежний Леснов, судовой врач на грузовом пароходе. Я, мол, чернорабочий, камни из печенок вынимаю… Вот у пограничников всегда интересные новости! И все за чайным столом умолкли, глядя на Чаушева. Бывало, он рассказывал такие интересные истории!
Рассказал и на этот раз. Про шайку Лапоногова, про Валентина, про Гету, — конечно, не называя имен. Гета сидела против Чаушева, и он увидел, как она побледнела. Жестоко, может быть? Нет, он не мог, не должен был умолчать…
Старшие Лесновы — те ничего не заметили. Им и в голову не пришло, что эпизод из мира преступления и сыска, из мира, столь же далекого от них, как льды Антарктики, может иметь хотя бы малейшее отношение к дочери.
— Насчет студента я имел беседу с директором института и в комитете комсомола, — сказал Чаушев. — Парня оставят на учебе.
Он осторожно выбирал слова и поэтому выражался суше, чем обычно.
— А как с девицей? — воскликнула мать Геты. — С нее как с гуся вода! Ух, я бы эту бесчувственную!..
Каштановые волосы Геты все ниже, ниже опускаются над чашкой, вот-вот упадут в чай.
— В уголовном кодексе, — ответил Чаушев, — нет статей, карающих за нечуткость, за эгоизм, так что органы правосудия в данном случае…
— Вы хоть внушили ей? — перебила мать. — Или она пребывает в святом неведении, эта…
— Теперь ей уже известно, — дипломатично, стараясь не глядеть на Гету, молвил Чаушев.
— И как? Дошло до нее? Воспитывают вот таких белоручек, держат как в оранжерее, а потом…
Несмотря на всю серьезность положения, Чаушева начал разбирать смех. Он, наверно, расхохотался бы и придумал объяснение, но в эту минуту Гета вдруг вскочила и, не то охнув, не то всхлипнув, выбежала из столовой.
— Гета! Что с ней?
Леснова вопросительно обернулась к мужу, потом к Чаушеву.
Чаушев пожал плечами.
— Она вообще не в своей тарелке последнее время, — подал голос Леснов. — Ты не находишь, мамочка? Возрастное явление, по всей вероятности.
Когда Чаушев уходил, Гета окликнула его на лестнице. Он услышал быстрый, задыхающийся шепот:
— Михаил Николаевич, где он?.. В общежитии, да? Хорошо, я побегу к нему…
— Беги, конечно, беги, — обрадовался Чаушев. — Беги, девочка, — прибавил он тихо, почти про себя, провожая ее взглядом.
Как сложатся их отношения, гадать не стоит. Ложь многое испортила. Ясно одно — такое не забывается. Сейчас Гета уже не та, что прежде, она стала старше.
Как раз теперь Савичев нуждается в поддержке. Ему очень трудно. Правда, Чаушев предложил не давать делу широкой огласки в институте, обойтись без публичного суда. Юноше и без того стыдно. Вчера вечером он собрал свои вещи и заявил Вадиму, что уезжает домой, в Муром. Бросает учиться, не смеет называться студентом.
Вадим, и тут не сплоховал, взял да и запер своего друга в комнате. И позвал комсорга. Вдвоем они до полуночи «обрабатывали» Савичева. Отняли билет на поезд…
Все эти события и лица теснятся сейчас в голове Чаушева, шагающего на службу.
В кабинете все по-прежнему — пучок острых, тщательно очиненных карандашей на столе, безмолвие сейфа. Ни следа недавних волнений, раздумий. Все та же старая, потускневшая от времени панорама порта на стене. Снять, непременно снять! И опять появляются мысли о близкой отставке…
— Происшествий никаких не случилось, — докладывает дежурный офицер. — «Донья Селеста» ожидается часам к четырнадцати.