Чаушев засмеялся и положил карандаш. По привычке он рисовал, слушая Можаева. Улица Космонавтов, ведущая к порту, витрина антикварного книжного магазина, хорошо знакомого Чаушеву. Здесь они остановились — Можаев и его девушка. Там уже стоял этот загадочный неизвестный. На вид лет пятидесяти с лишним, в черном пальто, в черной кепке. Заметил солдата-пограничника рядом и вздрогнул. Сам Можаев не видел, это Комелькова утверждает. Потом, приблизительно полчаса спустя, тот же человек оказался у ворот порта. Комелькова сказала — опять же она! — что он как-то нервно прохаживается… Можаев посмеялся, но на всякий случай обратил внимание дружинников. Как раз встретил знакомых ребят с повязками. Тем временем человек этот выпал из поля зрения…
— Зашел в парадную, я так рассуждаю, — говорит Можаев. — Иначе никак…
Чаушев ставит крестик и двумя жирными тире намечает парадную.
— Комелькова расстроилась, — и солдат осторожно, негромко фыркает. — Упустили нарушителя!
— А по имени как?
— Ее? — Можаев растерянно смотрит на начальника. — Александра.
— Шура, следовательно.
— Так точно… Нет, Алла…
— Это ее интересует антикварный магазин?
— Да… Там альбомы в витрине… Разные репродукции, живопись, графика. Она всю стипендию отдать готова…
— Вам это смешно?
— Я реально смотрю, товарищ подполковник.
— То есть?
— В наше время решают точные знания, а не фантазия. С какой стати я буду что-то воображать…
— Например?
— Насчет нарушителей, например. Все равно, такое счастье одному из ста улыбнется — поймать нарушителя. Смотреть надо трезво.
— Я не совсем уловил вашу мысль, товарищ Можаев, — сказал начальник мягко. — Вы что же, отрицаете мечту?
Можаев повел плечом:
— В нашем деле факты играют. У меня, товарищ подполковник, не мечта, а цель.
— Какая же, если не секрет?
Можаев потупился, запахнул полу шинели, погладил ладонью колено.
— Мое намерение, товарищ подполковник… Конечно, надо заслужить, я это чувствую… Моя цель, товарищ подполковник, быть офицером.
— Что же, очень хорошо. Добивайтесь! Но вы напрасно отбрасываете фантазию. Да, наш век технический, атомный, все это верно. Но иногда, я вам по своему опыту, такое случается, чего никакими расчетами не предскажешь. Именно в нашем деле, товарищ Можаев. Так что дополнять знания воображением бывает очень и очень нужно.
Можаев молчал. Он не решался возражать начальнику. А Чаушев сдерживал желание спорить.
Своеобразный юноша! Что это за противопоставление — мечта и цель? Такой философии слышать еще не приходилось. Или мечта кажется ему чем-то иллюзорным, оторванным от жизни? Да, он играет взрослого. Но тут не только игра. Он, пожалуй, слишком деловит для своего возраста. Несколько обкарнал, обесцветил собственную юность.
— Мы еще побеседуем на эту тему, — говорит Чаушев, отпуская солдата. — В более свободное время.
4
Пино Лесерда отстоял вахту в трюме, у котла, и вылез на палубу. Он ежился в своей полотняной куртке. Матросы, сдиравшие ржавчину с лебедки, заулыбались при виде весельчака Пино, и один из них крикнул:
— Ты спляши! Живо согреешься.
— Иди к черту, — бросил Пино. — И так устал. Там что за земля, ребята? Русская?
— Нет, шведская.
— Бр-р-р! Того гляди, снег повалит, — засмеялся Пино и выкинул несколько коленец замысловатой пляски собственного сочинения.
— А ты видел когда-нибудь снег, Пино?
Да, однажды на отрогах Анд, в июле, когда в Аргентине зима. Но Пино только собрался ответить, на его плечо легла мягкая, крупная, пахнущая тестом рука кока Анастаса.
— Ступай к капитану!
Пино оторопел:
— Зачем?
— Не знаю. Ему скучно, наверно. Изобразишь ему что-нибудь забавное.
— Будто бы за этим?
— Увидишь.
Что ж, прекрасно! Давно хочется потолковать с капитаном по душам, если такое вообще возможно с капитаном.
Много странного на «Орионе». Флаг на судне греческий, а греков всего трое — капитан Тивериадис, кок Анастас да боцман Геракл. Остальные — со всего света.
Хорошо, что Пино плавал на американских судах, возивших фрукты из Мексики в Штаты, и научился по-английски, не то быть бы ему на судне немым. Больше всего здесь западных немцев, англичан, датчан. Командует всеми мистер Мартин, четвертый помощник. Что же касается капитана…
О, капитан тут особенный. Пино видел его лишь мельком, — ведь капитану восемьдесят четыре года, он слаб ногами, на мостике бывает редко. И, однако, фирма держит такого! Матросы объяснили Пино: у капитана был сын, герой Сопротивления, храбро колотивший фашистов. Память о нем чтит вся Греция. Он оставил семью, которой надо помогать. У капитана есть еще дети и внуки. А приличный заработок у него одного. С работой в Греции туго.