— Что просите? — произнес он, сдерживая радость.
— Рублей не нужно.
— Как? — из Аскольда вылетели остатки винного духа. — Тогда что же?..
— Я не могу вернуться так… На пароход, раздетый — это нехорошо. Это нельзя. Я возьму у вас пиджак.
— Меняться? С великим удовольствием! — Аскольд тотчас спустил с плеч свой пиджачок, но немец удержал его.
Вдали быстрым шагом пересек аллейку одинокий прохожий в плаще. И где-то еще дальше сонно бубнили два пьяных голоса. Они умолкли, и сквер затих совершенно. Аскольд слышал только свое дыхание, распиравшее грудь.
Немец толкнул его на тропинку, и они побежали, пригнувшись, под холодными каплями, падавшими с потревоженных веток.
Минуту спустя Аскольд забыл обо всем на свете. Куртка на нем! Он затискивал круглые толстые пуговицы в узкие, непослушные петли и шарил взглядом по серой, потрескавшейся стене уборной, — невольно искал зеркало.
— Э, ваш пиджак… — донеслось до него, — извините, он не есть лучший качество…
Немец комкал толстую, в мелкую крапинку ткань, и складки не сглаживались.
Аскольд, сопя, застегнул последнюю пуговицу. Бизнес сделан! Что ему еще надо? Пиджак, конечно, не люкс, из дешевых. Ну, пускай берет рубли в придачу.
Но немец и на этот раз отказался от денег. Он нагнулся, ущипнул брюки Аскольда, неопределенно хмыкнул, потом ухватил воротник его рубашки.
— У вас такой же самый рост, — тихо сказал немец и потянул воротник к себе.
Ишь чего! Кукиш! Поди-ка, достань, вторую такую гавайку! Аскольд вырвался.
— Тс-с-с! — прошипел немец.
Он повесил пиджак на крюк, проворно стянул с себя рубашку и развернул перед Аскольдом. Колыхаясь в тусклом свете запыленной лампочки, рубашка немца становилась то зеленой, то рыжей. Ого, с переливом! Аскольд смягчился. Что ж, коли так — ладно…
Все же он медлил. Жаль было расставаться с пальмами и парусами, отпечатанными хоть и на простом поплине, но не где-нибудь, а в Маниле.
— Быстро! — выдохнул немец.
Подпрыгивая на грязном полу, он сдергивал брюки. Тотчас запрыгал и Аскольд. Порыв ветра проник в уборную. Кольди судорожно схватил брюки немца.
— Быстро! — повторил тот.
— Йес, — машинально выдавил Аскольд. Колени его дрожали, от холода или от волнения. Хотелось поскорее убраться отсюда. На свежий воздух.
Они вышли вместе. Было по-прежнему тихо. Моряк ударил себя по ляжкам.
— Русский материал, — сказал он, крякнув. — Крепкий русский материал.
Луч фонаря коснулся его лица, и Аскольд заметил, что немец смеется. Но как-то странно смеется, беззвучно и совсем не весело.
А Кольди ликовал. Удачный бизнес наполнил его гордостью. С брюками немец обмишулился. Крепкий! Много он понимает! Были когда-то крепкие… За два года вытерлись, отслужили срок. А эти почти новые, кажется, а главное — модерн, без манжет.
— Гут! — произнес Аскольд, но никто не отозвался, Он поднял глаза. Моряк исчез.
И ладно! Черт с ним!
Сейчас Аскольд слишком занят собой, чтобы думать о чем-нибудь еще. На нем сейчас все-все иностранное. Эта зеленая куртка с молниями, — его куртка. От него пахнет незнакомым табаком. Надо было выманить у немца пачку сигарет. Как-то неудобно теперь курить «Беломор». Голова Аскольда кружится от ощущения острой, неожиданной перемены, наступившей в его жизни. В сущности, он уже не прежний Аскольд Ревякин, Он вроде моряк с заграничного парохода.
Правда, куртка немного широка в плечах, брюки висят сзади мешком, но это чепуха, мелочь. Бражка в Москве умрет, как увидит… Умрет и не встанет!
И ведь до чего ловко… Ни копейки не стоил бизнес. Аскольд распустил молнию на груди, нащупал в кармане бумажник; моряк сам отдал бумажник, вечное перо, ключи от квартиры. Аскольд обшарил все карманы. Нет, и своего не оставил. Аккуратный немец! Чего он испугался, однако?.. Взял да и смылся.
Стало чуточку тревожно. Аскольд в нерешительности поглядел на неоновую вывеску, пылавшую за воротами сквера, высоко над слипшимися комьями мокрых деревьев. Идти в тот же ресторан вдруг расхотелось. Да и поздно… Он повернул за угол и вошел в подъезд гостиницы.
— Девушка! — он небрежно привалился к окошечку администратора. — Не откажите приезжему, имейте сердце!
— Только люксы, — слышит он.
— Люкс? — Аскольд колеблется недолго. — Прелестно, девушка! Люкс!
Девушка смотрит на него настороженно, с суровым любопытством.
— Эх, де-евушка! — тянет Кольди. — Если такая жизнь… По морям, по волнам… Зато уж когда дорвешься до родного берега…