Весь следующий день, пока мы шатались по пристани, она со мной не разговаривала. Лишь к вечеру, убедившись, что нас бесплатно никто на свою шхуну не пустит, она выдавила из себя дельный совет:
— Наймись в работники. Скажи, что грузчиком подработаешь.
— Да? — тут же вскинулся я. — Может, лучше ты предложишь себя капитану? Это и быстрее получится, и я спину не надорву, таская неподъёмные тюки да бочки.
— Сволочь.
— Нашлась тут… королевна! — гневно отшвырнув камень, что лежал рядом с моей ногой, вскипел я. — Почему женщины считают, что мужчины им вечно всё должны?! Ездят на мужиках как на ослах. Причём во всех измерениях! Сам факт, что ты женщина, вовсе не означает, что я обязан спину гнуть и тебе путь облегчать. Только и слышно, что «мужчина должен… мужчина обязан…» А, собственно, почему он что-то кому-то должен?! Он абсолютно такое же существо, с душой и телесными потребностями.
Она сузила глаза, уставившись на темнеющее море, и не издала больше ни звука, пока я изливал на неё всё негодование, что скопилось в моей душе. Простояли мы так недолго. Ненавидя Акаду за правоту — или саму ситуацию за безысходность — я пошёл наниматься моряком-разнорабочим на ближайшую шхуну.
Переночевали мы в портовой гостинице. На этот раз Акада даже рта не раскрыла, когда я вечером завалился спать рядом с ней. На двуспальную кровать у нас денег не хватило, иначе мы бы остались без ужина, поэтому, хоть и скрипя зубами, но она стоически вытерпела нашу вынужденную ночную близость.
За следующий день мне удалось заработать больше, и я уже был готов к тому, что Акада запросит отдельную комнату для себя, но, к моему несказанному удивлению, она потребовала иное.
— Вот, — уперев руки в бока, заявила Акада, указывая на два ведра воды и корыто.
— Что «вот»?
— Мойся, а то я рискую задохнуться ночью от портового парфюма.
— Поможешь? — ухмыльнулся я, заметив, что она постепенно впадает в ступор, наблюдая за моим раздеванием. Но тут она очнулась, раскраснелась и выбежала из комнаты в коридор.
Несмотря на горячую воду, мне так и не удалось смыть с себя дикое напряжение мышц. Завалившись в постель, я вытянул ноги, сокрушаясь, что впервые в жизни устал настолько сильно, что не могу ни расслабиться, ни заснуть. Да и близость Акады этому, мягко говоря, не способствовала.
Учитывая развратные нравы этого государства, было решено переодеть Акаду в парня, дабы не смущать женским полом команду корабля, на котором нам предстояло отплыть следующим утром.
Объяснялись мы с Акадой исключительно жестами. Такими же жестами я послал куда подальше Мотю и Маню, всё это время ошивавшихся возле портового отеля. Пёс и кошка ни в какую не соглашались залезать в ящик и притворяться товаром.
— Тогда вообще здесь останетесь! — шикнула на них Акада, поддержав мои рьяные жестикуляции. — Через пятнадцать минут отчаливаем. Быстро в ящик!
После чего Акада развязала узелок тканевого мешочка и вытащила пирожки, купленные у уличной торговки.
— Возьми, — стесняясь самой себя, предложила она мне, — ты почти ничего не ешь в эти дни.
— С чем пироги?
— С мясом.
— Ты же знаешь, что я не ем мяса. Я ловил тебе рыбу и приносил птицу для Моти, Маньки и тебя, но сам не ел. Зачем сейчас подсовываешь?
— Что за глупости? Ешь, тебе нужны силы. У тебя серьёзные физические нагрузки.
— От поедания трупов силы не прибавляются. Это самообман.
— Ты так исхудаешь.
— Разве? — не стесняясь прохожих, задрал я свою кофту. — Где ты здесь немощь углядела? — Акада отвела взгляд от рельефного тела, которым я не столько гордился, сколько принимал как должное. — Отравление даёт эффект насыщения, так как организму требуется чистка и срочный отдых, оно же оказывает стимулирующее воздействие. Такое же наблюдается у кофеманов, например.
— Первый раз такое слышу, — возмущённо фыркнула она, натянув мне кофту обратно. — Хватит здесь своим прессом светить! У вас все нефилимы вегетарианцы?
— Почти. И люди когда-то были вегетарианцами и сейчас таковыми оставались бы, если бы не разучились слышать ушами и уразуметь сердцем. Вам ещё в Библии всё сказано было: «Не убий!» и «Только плоти с душою, с кровью её не ешьте» или «Я взыщу и вашу кровь, в которой жизнь ваша, взыщу её от всякого зверя, взыщу также душу человека от руки человека», ибо «заклающий вола — то же, что и убивающий человека». И много, что там сказано было на эту тему, но половину священного знания никто и никогда не увидит, а другую половину неправильно переводят и заведомо искажают ложными разъяснениями.