— Хм, да? — глумливо крякнул капитан судна. — И насколько приятен этот чумазый «приятель»?
— Я привык к нему.
— Понятно. Тогда держи паренька запертым в каюте. Уж слишком попа у него аппетитная.
Я выразительно посмотрел на Акаду, дескать, предлагал же другие брюки купить, а ты, дурында, выбрала в обтяжку!
Она виновато опустила взгляд и засеменила следом за мной, тащившим ящик с нашими хвостатыми попутчиками.
Два дня пути — два дня нескончаемого шторма, когда гигантские волны били нас так, что не оставалось никакой надежды на спасение. Моя спина уже отказывалась сгибаться и разгибаться, она просто одеревенела, и каждое движение давалось чуть ли не со слезами, пронзая тело острой болью, но страх погибели неизменно заставлял подниматься с кушетки и из последних сил вместе со всей командой сражаться с разбушевавшейся стихией.
В трюме была течь, палубу то и дело заливало так, что она превращалась в глубокий бассейн, а небо и море стали совершенно неотличимы друг от друга. Само судно наклонялось под углом 15–20 градусов к поверхности воды, иногда практически ложась набок, после чего нас мгновенно бросало ввысь, на самый пик волны, или вниз, под неё. И каждый раз, когда хлёсткая волна отступала, мы с трудом осознавали, что всё ещё живы. Собственно, мыслей в такие моменты не было вообще. Особенно на фоне усталости и полного бессилия.
На третий день, когда шторм превзошёл сам себя, нашу шхуну просто раздавило очередной волной. Скользя по мокрым доскам, падая, с трудом поднимаясь и захлёбываясь в ледяной воде, мне удалось добраться до каюты и открыть дверь. Там я успел лишь схватить ящик с животными одной рукой, а другой рукой вцепиться в перепуганную до смерти Акаду и привязать её к себе верёвкой, как нас сразу же выбило из каюты мощным потоком воды.
Вокруг всё шумело, уши глохли от грохота волн, грома и треска досок. Шхуна лопнула по швам, не выдержав натиска стихии. И когда перед глазами распахнулась древняя бездна… внезапно шторм прекратился.
Буквально за двадцать минут небо очистилось от туч, выглянуло утреннее солнце, и волны больше не открывали свои голодные чудовищные пасти, заглатывая обессиленных моряков.
Жалкие щепки — то, что осталось от шхуны, — плавали на поверхности, качаясь на всё ещё высоких волнах. За деревяшки хватались ослабевшие матросы. Никто никому не бросался на помощь, и если человек испускал дух, плавно скользнув с деревяшек в непроглядную пучину, его никто уже не провожал сочувственным взглядом. Все, кто выжили, из последних сил держались на волнах и смотрели только внутрь самих себя.
Ящик с псом и кошкой пришлось открыть и перевернуть. Мотя плавал вокруг него, а Маня, уже не мяукая, вцепилась когтями в доски и ошалевшими глазами безмолвно смотрела на воду.
Чалма Акады намокла и превратилась в тяжеленный тюрбанище. Протянув руку, я стянул его, и когда волосы Акады рассыпались мокрыми прядями, никто из матросов даже глазом не повёл — всем было не до удивления.
— Похоже, мы не сможем вернуться, — криво улыбнулся я Акаде. — Прости, красавица, что испортил тебе всю жизнь. Мне искренне жаль.
— Поцелуй меня, — вдруг попросила она.
— Это ты вовремя придумала, — не поверил я своим ушам.
— Пожалуйста, — произнесла она одними лишь губами, и я понял, что Акада сейчас просто отключится.
Сам не знаю почему, но, подплыв к ней вплотную, я с безмерной радостью и бесконечной тоской коснулся её посиневших, дрожавших от холода губ. Она ответила, со всей страстью прильнув ко мне, обвивая шею одной рукой, а второй слабо держась за ящик. Дальше всё произошло словно во сне: только я хотел обнять её за талию, как девушка выскользнула у меня из рук, стремительно погружаясь в бездну.
— Нет, нет!!! — закричал я.
Нырнув, я успел схватить её за волосы и вытянуть обратно. Мои пальцы не слушались, коченели… Ноги работали на автомате и скоро должны были бы перестать двигаться… мышцы на руках отказывались делать гребки и держать меня на поверхности, да ещё и с ношей… Закрыв глаза, я в отчаянии воскликнул:
— Ну что же ты, Риши! Сделай уже что-нибудь! Вы сейчас утоните!!! Воля, где же ты?!
«Это он к тебе…» — простонало Сердце, обращаясь к старинному другу.
«Не в этот раз, — откликнулась Воля. — Я сделала всё, что от меня зависело. Больше не могу».
«Тогда кто? Что же ты молчишь, Рассудок? Где твои выводы, где неординарные решения, озарения?»