Мы с ней посмотрели в гигантское зеркало, что висело перед кроватью над комодом.
— Давай ты погасишь светильники, — попросила Акада.
Я с готовностью выполнил её просьбу, но луна освещала комнату ничуть не меньше.
— А окно никак нельзя занавесить? — уткнувшись мне в шею, прошептала Акада, и от её дыхания меня уже начало буквально трясти. Сам не ожидал, что так заведусь с полуоборота.
— Нет, — сипло выдохнул я, нервно сглатывая, точно девственник, впервые лёгший в постель с женщиной, — уже пробовал занавесить, не получается. Там только лёгкие, полупрозрачные ткани вместо плотных штор. Если начнём закрывать всё подряд… — прошептал я в ответ.
— Я поняла…
— Начнём спектакль?
— Д-да-а… — застучала зубами Акада.
— Не бойся, мы осторожненько, но правдоподобненько. Они не увидят тебя, я буду сверху, так что они полюбуются только на мою спину и на наши телодвижения под простынёй. — Это последнее, что я прошептал, потому что дальше я громогласно заявил, дабы услышали все наблюдатели:
— Так, прелесть моя, теперь я выражу своё восхищение. Ты была такой красивой сегодня, такой соблазнительной, что я еле дотерпел!
В сущности, даже не соврал.
Акада сдавленно вскрикнула, когда мои руки ринулись под одеяло на поиск её тела. Хотя одеялом эту простынку трудно было назвать. Попросить принести другое было бы странно, во-первых, учитывая жару, а во-вторых, учитывая медовый месяц.
Пока мои руки блуждали по её ногам, Акада лежала смирно, вцепившись ногтями в подушку, в которой утопила лицо, но когда мои ладони… как-то сами собой… переползли на внутреннюю часть её бёдер, Акада сжала ноги. Это отрезвило меня, но ненадолго. Пересев, я устроился на её попе, задрав ночную рубашку и оголив спину. Взгляд сам завис на тоненьких кружевных трусиках, обтянувших упругие, круглые, аппетитные ягодицы. Наверное, я целую минуту приходил в себя, заново налаживая ритм дыхания. Такой красивой спины я в жизни не видел!
Снимая кружевное безобразие, я наклонился, чтобы шепнуть:
— Да расслабься ты! Я просто массаж сделаю. Ну и изображу, что… вошёл в тебя, а ты подыграешь, как договаривались, да? — на всякий случай напомнил я, демонстративно выбрасывая её трусики в сторону зеркала.
— Угу, — промычала она в подушку.
— Тебе не тяжело?
— Н-не очень. Но можно ты спустишься чуть ниже?
Спустившись с её ягодиц, я сразу осознал ошибку: напряжение в моём паху уже давно достигло максимума, и теперь я врезался…
— Господи, что это?! — дёрнулась она и обернулась.
— Ты будешь длину изучать?
— Н-нет, но я уже оценила перспективу. Не вздумай совать мне это! Ты проткнёшь меня насквозь.
— Ты просила сползти с твоей попы.
— Обратно! Немедленно заползай обратно!
Хотел что-то съязвить в ответ, но слова не шли, и я просто сжал её ягодицы, прежде чем сеть на них снова.
Акада вскрикнула, и от этого меня обдало нестерпимым жаром. Стало душно. Руки сами скользнули к её плечам, где насладились шелковистой кожей, совершенством форм, точно вылепленных лучшим на свете скульптором, затем жадно упали к лопаткам, синхронно прошлись большими пальцами по позвоночнику, пощекотали круговыми движениями поясницу, заставив Акаду трепетать и шумно глотать воздух. После чего мои ладони расстались, обхватив тонкую талию, и смело нырнули под разгорячённое тело, где принялись наглаживать её плоский живот, мучаясь от искушения подняться выше…
Я клялся себе, что воздержусь от поцелуев, но куда там! Уже пару секунд спустя от начала «представления» мои губы блуждали по её спине, совершенно игнорируя приказы Воли и Разума, при этом извивающееся тело Акады нисколечко не придавало сил, чтобы бороться с сильнейшим в жизни возбуждением, а напротив, творило со мной нечто немыслимое.
Сначала я ещё отдалённо понимал, что делаю, но стоило ей простонать что-то неразборчивое, как всё перешло в беспорядочные ласки. Акада уже вскрикивала каждый раз, когда я касался её, и это жгло, распаляло, доводило до неистовства, опьянения… Когда я в нетерпении опустился между её ног, она дёрнулась и резко перевернулась на спину, прикрыв одной рукой грудь, а другой вцепившись в мои волосы.
— Не надо… — не своим голосом попросила Акада, — прошу, не надо!
— Уверена? — Я нервно засмеялся, приподняв бровь. — Стесняешься? Мне очень хочется.
— Нет, только не это!
— Точно?
— Да… нет… да-а… не надо… умоляю… не надо-о… — Её просьба перешла в писк, когда моя ладонь отправилась туда, откуда только что вынырнуло лицо.