— Ах!.. — задохнулась она и, зажмурившись, снова свела бёдра, да было поздно: я уже одуревал от осознания того, насколько там влажно.
Закинув её ноги себе на плечи и невольно оставляя на коленках да на внутренних сторонах её бёдер жадные засосы, мне оставалось только ринуться вперёд вслед за собственной непослушной ладонью, которой безумно хотелось касаться её скул, проводить пальцами по подбородку, очерчивать линию совершенных губ, играть пальцем с её языком и отшвырнуть наконец ненавистную простыню, чтобы «случайно» попасть ею в зеркало и полностью перекрыть обзор наблюдателям.
Да, теперь можно было остановиться и просто картинно да зачётно постонать, но, похоже, ни я, ни Акада остановиться были уже не в силах.
Нестерпимо захотелось убрать её руку от груди, которую Акада прикрывала из последних сил в попытках не потерять над собой контроль. Я попробовал, но она слабо и неуверенно сопротивлялась, и тогда пришлось надавить. Обхватив запястье и прижав руку Акады к постели, я чуть не умер от восхищения, когда наконец-то смог полюбоваться её полностью обнажённой грудью, ибо более волнующего зрелища мне ещё не приходилось наблюдать.
Всё прежде виденное мною не шло ни в какое сравнение с тем, что открылось моему взору теперь. И дело было даже не в сравнении форм, в красоте, округлости, цвете сосков или в их упругости, а в том, как моё тело реагировало на её тело; как оно жаждало влиться в неё и соединиться каждой клеткой с её клетками. Спустя секунду мои губы уже хаотично блуждали по её ключицам, шее, груди… вновь поднимаясь к губам, терзая и лаская, ничуть не смущаясь сумасшедшего напора.
Вскоре наступил момент, когда мой мозг совсем отключился. Где-то на задворках сознания приходило понимание того, где мы, для чего всё это, а также то, что мы движемся ритмично и синхронно, ненасытно водя руками по обнажённым телам; слышим прерывистое дыхание; чувствуем, как колотятся в унисон наши сердца, как бушует кровь в венах… Необузданная, опьяняющая страсть сводила с ума. Движения становились всё сильнее, грубее, резче… Акада вцепилась в мои плечи, выгнулась волной, издав то ли восклицание, то ли стон, отчего я сам не смог сдержаться. Наши тела одновременно задрожали, прижавшись друг к другу с такой силой, точно решили слиться воедино. Не понимаю, как я не вошёл в неё.
Ещё минуты две после этого я лежал сверху, успокаиваясь и что-то шепча Акаде на ухо, но поняв, что ей тяжело, откатился и устроился рядом, притянув к себе, да она почему-то напряглась и отодвинулась.
— Ты что? — хрипло выдохнул я в её мокрые, спутанные волосы, когда она повернулась ко мне спиной.
Какое-то время она лежала храня молчание, а я, затаив дыхание, ждал ответа и ломал голову, почему последовала такая реакция. Боясь всё испортить, я надеялся, что она сама всё объяснит. Зря ждал. Не обрадовался.
— Я тебя ненавижу, — прошипела она, и я с ужасом осознал не только слова, кои я никак не ожидал услышать, но ещё и то, что она плачет.
— Акада… — приподнявшись на локте в попытке заглянуть ей в лицо, начал было я, но она спрятала лицо в подушке, при этом скрючившись в утробной позе. — Что я сделал не так?
— Всё!
— Вот блин… — рухнул я на свою сторону кровати и потрясённо уставился в потолок, — как-то не совсем это я хотел услышать.
— Я поддалась эмоциям, мимолётной страсти… — всхлипывала она, — а в конце месяца ты вообще… войдёшь в меня и тогда… я потеряю всё, что у меня есть драгоценного. А дальше ты побежишь по своим… рыжим… А если всё получится, то отправишь меня чёрт знает куда и… даже имени моего не вспомнишь…
— Да с чего ты взяла?! Всё не так! Теперь всё будет по-другому.
— Как, мне интересно? Я знаю наперёд, что будет именно так. Я видела, как фривольно ты танцевал с ней, с этой развратной Барбарой. Значит, будут и другие. Те, которые моложе меня. У которых морщинок нет.
— О Небо! — схватился я за волосы. — Акада, ты не понимаешь, почему я сделал это?
— Потому что ты такой же, как и все мужчины!
— Нет. Я сделал это исключительно в отместку тебе. Потому что ты старательно злила меня, танцуя с Юсом, и позволяла ему то, что мне не позволяла, — шептал я, делая всё возможное, чтобы нас не услышали из соседней комнаты. — Прости меня, пожалуйста. Но и ты тоже причинила мне боль. И продолжаешь это делать сейчас своим оскорбительным неверием в мою искренность.
— Боль причиняют тем, у кого есть сердце. А у тебя, Риши, сердца нет. Ты меня вон своему Лучезару готовишь.