- Вот пройдут годы и станешь ты, как я сказывал, королём Иерусалимским. Много, много трудов исделати предстоит, многие беды перенесть, многие опасности преодолеть. Станешь королём. Я в тебя верю. Не может такой славный да милый юноша не исполнить волю господина своего. А я тебе велю: стань! Спаси Святой Город.
Болезненный жим левой заставил его охнуть. И оставить в подсознании меточку: "я - тебе велю".
- И вот произошло: ты - властитель тамошний, спаситель святынь христианских. И однажды, днём солнечным, утром раненько, приедешь ты к Храму Гроба Господнего. Сойдёшь с коня резвого, пройдёшь мимо мечети Омара, войдёшь в ворота высокие. Полутьма храма, прохлада каменных стен. Вот, прямо перед тобой лежит на полу плита каменная. Се - Камень Омовения. Глянь вправо. И двадцати шагов нет - она. Голгофа. Лысая скала. Место смерти, поправшей смерть.
Я сделал паузу, давая Всеволоду возможность вообразить столь известное, но пока ещё не виданное им место.
- Слуги твои верные всех попов-молельщиков выгонят. Один. Ты - один. В святом месте. Пред ликом господним. Пред взором Всевидящего. И снимешь ты с себя одежды. Омоешь тело своё и очистишь душу свою. Нагим и просветлённым, взойдёшь на ту скалу, где окончил земной путь Господь наш, где принял смерть мученическую Иисус из Назарета. На Голгофу. Ляжешь ничком на ту глыбищу каменную. Жёсткую, холодную, шершавую. Прижмёшься к ней всем телом, охватишь её руками и ногами, стремясь слиться с ней, согреть теплом своим, силясь войти в неё. Алкая восприять крупицу святости невыразимой, что излилась на камень сей в тот день, в тот час, когда сын божий отдал земное тело своё на этом месте на муки во спасение всего рода человеческого.
Сейчас, в 12 в. там нет столь огромного здания, сама скала повыше. Увиденное в 21 в., конкретика в реальном образе места, звучит в моих словах, в интонации, уверенности. А отсутствие избыточных подробностей, вроде пуленепробиваемого стекла, через которое смотрят на Голгофу с мостика сверху туристы, оставляет место для фантазии собеседника.
- Молитвой истовой очистишь ты душу и прижавшись к камню с трепетом веры, любви, надежды, с дрожью ожидания чуда услышишь шаги. Не лёгкую поступь ангелов небесных, что едва касаются тверди земной даже и сложивши крылья свои. Не дробный цокот копытц бесов, ибо какие бесы в Святом Храме. Нет, твёрдый размеренный шаг человека. Человека смотрящего, думающего, делающего. Уподобляющемуся Господу в своём созидании, превосходящему Сатану в своём разрушении. Поступь Человека Разумного, шаг Зверя Лютого. Меня. Господина твоего.
Горячее, прерывистое дыхание Всеволода выдавало его крайнее волнение. Происходившее, судя по ощущениям в кулаке, вовсе не от моих слов. Но связочка получается выразительная: при каждом будущем оргазме, что, вероятно, будет случаться с ним часто - недаром же прозвище "Большое Гнездо" - он будет, явно или подсознательно, вспоминать этот текст.
Сперва - явно, потом - просто по краю тень промелькнула.
- И взойдёт господин твой на Голгофу, и встанет над тобой, обнажённым и беззащитным, распластавшимся и смиряющимся, припадающим и вжимающимся. Очистившимся от мирской суеты, предоставившего себя свету и счастью. И вознесётся к Господу молитва твоя: "Положи себя, как печать, на сердце мое, как перстень, на руку мою: ибо крепка, как смерть, любовь моя. Любовь к тебе, господин мой". И смилостивится Господь к мольбам твоим, и снизойдёт Господин твой к надеждам твоим: скинет сверкающие одежды свои, и обратится на тебя, исполняя желание твоё. Ляжет. Как печать. На тебя. На тело твоё, на душу твою. Покроет. Собою как покровом. Обоймёт и защитит, прижмёт к твёрдости скалы, вдавит в неровности камня. Дабы вошла в тебя благодать, отзвук силы и славы господней, навечно отметивший сию глыбу.
Я дёрнул его. Парень ойкнул. Но пару мгновений спустя снова прижался к моей ладони, к сильно, властно, по-хозяйски уверенно сжавшимся пальцам, удерживающим, щупающим, поворачивающим.
Предлагаясь. Отдаваясь.
Послушно. Восторженно. Искренне.
От всей души. Без всякой задней мысли.
- И войдут в тебя в миг един и благодать господня, и господин могучий. Неостановимо и мощно. Болью и радостью. Страданием и просветлением. И наполнят душу и тело твои. Силой и славой Сына Божьего, силой и славой Господина твоего. Пронзят. Заполнят. Соединятся. Сольются. В тебе. В теле твоём, как в кувшине глиняном. Весь ты будешь сиять в блистании светозарном, в счастье радости. Бог есть любовь. И переполнит любовь тебя. Любовь Господа нашего, любовь Господина твоего. Слёзы восторга хлынут, не удерживаемые более, из очей души твоей, наполненной любовью Всевышнего, семя жизни потечёт из чресел тела твоего, наполняемого хозяином твоим. И не будет у тебя сил от счастья, сил остановить изливающееся из очей души, из членов тела.