Сына-младенца Иштвана заморозили в тюремных подземельях. Его вторую жену милостиво отпустили к её отцу в Вену. Третьего, самого младшего брата Гезу, посадили в темницу, королеву-мать - под домашний арест. В РИ они пытались бежать, попались, и так и провели в заключении большую часть своих жизней. Бела зачищал территорию и избавлял мадьяр от мучений "проблемы выбора" в условиях нестабильного престолонаследия.
В моей АИ узники сумели сбежать - оказанная мною информационная поддержка на основе "пророкизма" оказалась эффективной.
Тогда-то я и узнал судьбу Отто фон Нойнкирхена. Прежде всего он был не "фон", а "фон дер" - нечто типа благородное из Нойнкирхена, не владетель. Парня наняла королева-мать за сотню дукатов для соблазнения невесты.
Идея не нова, доводилось слышать от свекровей и 20 в. Здесь идею и деньги предоставил один из мадьярских вельмож. Который получил их от греков.
Ежи Лец: "Писатели, чьих книг никто не покупает, быстрее всего продаются".
Для нищего "жонглёра" сотня золотых - запредельная сумма.
У парня хватило ума не ввязываться в дело, не получив задатка и прямого приказа от королевы. Но не хватило понять, что при таком нанимателе - мало получить деньги, надо ещё суметь убежать.
Отработав свои показания в суде, юноша забрал заработанное и, полный предвкушений счастливого, весёлого и обеспеченного будущего, отправился домой. В Вену, к товарищам-вагантам, к учителю Кюренбергу.
Не доучился студиозус, не вспомнил давний стихотворный диалог:
- Эх, сеньор, ей-ей,
Лучше без скорбей!
Не люблю печали!
- Эх, Пейроль, ей-ей,
Хуже всех скорбей
Счастье без печали!
"Счастье без печали" в форме густого звона золотых монет превратило его в труп, плывущий по реке: зарезали сразу за Дунаем.
Ныне все тогдашние участники уже умерли. Так что, запиши, детка. Может, каким потомкам сгодится.
- Ну и как же ты эти годы прожила?
Несколько раскрасневшаяся от смущения и выпитого Фрося неопределённо дёрнула плечиком, очень мило закатила глаза:
- Как жила... Тихо. Ни с кем, кроме домашних слуг не говорила, никого не видала. В церковь да в светлицу. Думала уже и постриг принять, да как-то... сердце не лежит.
Протянул руку, сдёрнул слабо замотанную простынку, взял княжну за левую грудь.
- А что делает? Сердце-то? Коли не лежит? То забьётся, то заскачет?
Она ойкнула и отшатнулась, прикрывшись ладонями.
Продолжая нагло улыбаться ей в лицо, напомнил:
- Не забыла - зачем ты сюда пришла? - Ублажать падлу лысую. Меня. Давай, ублажай.
Мгновение она пребывала в неподвижности. Потом, не отрывая от меня остановившегося взгляда, придвинулась. Неловко, недалеко отведя руки. Неуверенно, готовая в любой момент к боли, готовая отшатнуться, вырываться, бежать от чего-то... страшного, стыдного, резкого, прикоснулась соском к моей ладони. Беззвучно ахнула, глубоко и резко вдохнув, когда мои пальцы осторожно тронули её кожу, погладили, пробежались, сжались...
- Не бойся. Радуйся. Наслаждайся. Твоё сердце - в моей руке. Ты вся - в лапах Зверя Лютого. Ничего ужаснее с тобой уже случиться не может. Худое - уже. Было. И прошло. То, что будет - не беда. Мелочи мелкие. Помять твоя, вот об этом, о прикосновении моём, о ласке - у тебя навсегда останется. В смертный час, перед господом душу свою исповедуя, вспомнишь и порадуешься. И Господь наш взглянет на тебя с улыбкой доброй. Ибо принимает людей моих к себе - с милостью и любовью. Дай-ка вторую.
Всё ещё чуть вздрагивая от ощущений и ожиданий, Фрося убрала руки за голову, ещё сильнее наклонилась ко мне, подставляя моим ладоням и другую грудь.
Да уж, такое богачество и караульным тулупом не скроешь.
Такая масса удовольствия! От прикосновения к чистой нежной белой коже, к красе женской, стремительно тяжелеющей, становящейся жаркой в моих руках. Не оторваться. Но надо.
- Агнешка, подай-ка мне торбочку с ленточками.
Экс-государыня, зачарованно взиравшая на наше с Фросей общение, ставшая, судя по её дыханию, по неосознаваемым движениям плеч, третьим участником нашего "диалога о прекрасном", встряхнула головой, с трудом прерывая столь "со-чувственное" состояние и метнулась к сложенным в углу вещам.
- Знаешь ли, Фрося, что это такое?
- Это... холопская гривна. У Агнешки такая же. Но... но ведь на Руси велено всех холопей и роб на волю отпустить?