- Умница. Верно говоришь. Нет более на "Святой Руси" рабов человечьих. А рабы и рабыни - есть. Божьи, например. Или мои. Как Агнешка, к примеру.
- А... А ты? Ты ж ведь не... ну...
- Нет. Я - не бог. И не ангел божий. Но и к людям здешним... Я - это я. Иван. Воевода Всеволжский. По прозванию "Зверь Лютый". Надень. Ошейник. Сама. Своей волей, своими руками.
Когда-то давно, в Пердуновке, по просьбе Трифены я провёл с ней подобный ритуал. Тогда, после её похищения проходящими купцами, после бездны паники, страха, отвращения к похитителям и радости освобождения, она просила меня о "самоликвидаторе", о "заклятии Пригоды", о смерти в случае повторения подобного.
Здесь душевное состояние иное. Да и сами они очень различны. Но я вижу сходное смешение высокой душевной организации, способности к воображению, будь то картинка южно-русского порубежья из "Слова" или "царство божье" у Трифы, с развитыми, "прокачанными" асконами, с хорошей телесной чувственностью. И застоявшейся депрессией, навязанной родственниками, общественными стереотипами.
Она хочет жить. Ярко, страстно, жарко. А ей повторяют: ты - дура, грязный, развратный кусок плоти. Твоё место в запечке. Не смотри, не разговаривай, не думай. И уж тем более - не делай. Молчание. Покаяние. Смирение. В будущем - ничего своего. Ни чувства, ни мысли. Не пнули, не обругали - счастье. Домучиться бы до смерти. Поскорей бы.
Она хочет жить. Но заставляемо и уже желаемо - не жить.
Мне с покойниками скучно. Не хочу.
Поднял Фросю на ноги, придержал за ошейник, когда она дёрнулась от появления по моему зову Сухана. Голая, перед чужим мужиком... плевать. Тебе плевать - воля моя на тебе. Только моя воля - важна для тебя. Только благоволение господина. Всё остальное, все остальные... мелочи. Привыкай.
Сухан, стоя у неё за спиной, осторожно взял кисти рук и развёл в стороны.
Попадизм хренов. С таким же психиатризмом. Вместо того, чтобы спокойно наслаждаться видом обнажённой красивой юной женщины, воспринимать эстетику её нагого тела, находить милые оттенки в её пластике... приходится напряжённо контролировать мимику, дыхание.
Чуть поманил княжну пальцем и показал на пол перед собой. Сухан подтолкнул и она, сделав два шага, опустилась на колени, подползла, уткнулось лбом к моим ногам. Как у неё попочка... подрагивает. Как её всю трясёт... От равнодушного взгляда Сухана, от горящего - Агнешки.
Реквизит уже подготовлен. Берём орарь. Длинная узкая лента красной материи с густым золотым шитьём. Одеваем на девушку по-ипподьяконовски.
Тут такая подробность: это из одеяний священнослужителя. Вносит привкус не то святотатства, не то кощунства. Но - не богохульства. Другое: жёсткая от золотого шитья лента царапает, раздражает нежную кожу. В промежности, на животе, на горле. В отведённых за спину и примотанных друг к другу предплечьях, в отжимаемых орарем в стороны грудях.
Очень даже выразительно получилось: полосы красной с золотом ткани приподнимают и отдавливают в стороны её большие, крепкие груди. Сколько им сегодня досталось... От Агнешки, от меня. И это ещё не конец. Так и тянет погладить.
Фрося стоит выпрямившись на коленях. Она уже потеряла интерес ко всему окружающему. Всё её внимание - во мне. Точнее: в том, что я с ней делаю. Медленно тяну её груди к себе, и она издаёт хорошо слышный стон.
Стон не боли, но страсти. И я, отпустив, наконец, её прелести, беру двумя руками её голову. Моя "страсть" не звучит, но вполне выразительно торчит. Однозначно выразительно. Вы с таким любопытством разглядывали её в парилке. Что ж, "желания исполняются" - твоё любопытство будет удовлетворено. И на вкус, и наощупь. И я - тоже. Переходим от транспортировочного режима в боевой. Чуть приоткрытый, неровно дышащий ротик Фроси - вполне подходящее место. Для моей молчаливой "страсти".
Кажется, она засомневалась, "и чего с этим делать?", но поддержка Агнешки:
- Фросечка, милая, ну, давай..., - отмела сомнения.
Осторожно, медленно пропускает внутрь. Замирает на мгновение. Смотрит на меня снизу испуганными глазами. Ничего не перепутала? Всё правильно? - Молодец, всё правильно, всё хорошо. Рукой у неё на голове чуть заметным давлением задаю темп движениям.
Фрося никак не попадёт в фазу, не добирает "глубины погружения", Агнешка, не выдержав "одиночества зрителя" и "лажи на сцене", кидается на помощь. Пристраивается к ней на коленях сзади, оглаживает попочку будущей княгини, подталкивает её животом. Чтобы в темпе, чтобы глубже. И начинает исполнять "малозаметные движения там внизу".
Факеншит! Болеславовна! Осторожнее. А то эта сдуру да со страсти - и откусить может. Не по злобе, а чисто от полноты чувств.
Наконец, ухватываю Фросину голову двумя руками, плотно прижимаю, вжимаю её лицо в моё тело.