В АИ этого пока не случилось, Благочестник делает что может: готовится к новой войне, ищет союзников. И, он вовсе не дурак, пытается "приспособить" новую, проявившуюся в Киеве, силу - Ваньку-лысого.
- Ежели этот... князь новоявленный в Киеве ворота открыл, то пусть он и в Новагороде воротником поработает.
- А с чего бы Ваньке в эти дела лезть?
- Дык... слава же! Богоугодное дело же! Братская любовь меж рюриковичей же жь!
- Не. Он - дикий. С дебрей тока-тока вылезши. Да и вовсе - Не-Русь.
- А... а мы ж заплатим. Как разным диким, как литвинам или кыпчакам.
- Э... слыхал как он княжну-рабыню торговал? Какие там цены сказывал? И чем дело кончилось? Не, деньгами его не сдвинуть. Святынями какими, иконами, там, мощами... Не. Не благочестив он. Разве что - землями. Уделом. Он теперь в корзне - может рюрикович собрату-рюриковичу землицу в удел дать?
Так шли разговоры сперва между суздальскими и смоленскими ближними боярами. Наконец, князья сошлись напрямую. Я подпрыгивал и уелбантуривал, дограблял и упаковывал, выяснял предпосылки возникновения "столпа русской словесности". А Андрей и Роман делали своё княжеское дело: обсуждали как бы нам бы подобустроить бы Русь. Само собой - к благорастворению и процветанию. Меня там не было и быть не могло. Взаимная неприязнь с Благочестником исключает прямые контакты.
Андрей, оказавшийся в роли необходимого (его не обойти) посредника, воспользовался ситуацией. Для продвижения своих интересов.
А их у него два: поставить Новгород на место. Это цель явная, давно и многократно озвученная.
Другой, не озвучиваемый, но очевидный: ослабить вероятного противника.
То, что Ромочка - союзник, можно молодым втюхивать. Андрей в волю навоевался со смоленскими и вполне понимает: после нынешнего разгрома волынских, пока ольговичи в сваре между собой, на Руси две силы: он и Ростиславичи. Едва под ним стол качнётся - они станут врагами явными. С Ростиком он сумел установить баланс. Правда, с участием Черниговского Свояка. Оба партнёра Андрея умерли. А новым... веры нет. Поэтому надо наперёд ослабить "вероятного противника". Например, забрать у него часть земель. И передать их "верному человеку" - Ваньке-лысому. Зря, что ли, ему своё корзно дал поносить? - Пусть работает.
У Андрея - тот же "кадровый голод". Нет надёжных, компетентных людей княжеского происхождения. А я, при всей своей наглости и хамстве, в изменах не замечен. Проверку... проверки - прохожу успешно. Да и прижать меня, ежели что... На худой конец сказать эмиру булгарскому: "Забирай Стрелку".
Забавно, что и Ромочке вариант со мной перспективен.
Дав мне земли по Верхней Волге - Западной Двине Благочестник отгораживается от Новгорода и гарантированно получает союзника. Я их не отдам, я жадный. А новгородцы будут их выжигать. До полного разгрома. Их разгрома. Влезать туда мне придётся всеми силами. А не отрядом в две-три сотни душ, как в Киев. А уж потом, после победы, они с Ропаком зажмут меня между Смоленском, Полоцком и Новгородом.
Зачем тут чужаки? - Пшёл вон, к себе на Стрелку.
"Мавр сделал своё дело? - Мавр может уходить".
Я не негр, но будущее моё Благочестник представляет вполне по-мавритански. Ну... я так думаю.
Эти резоны вполне понятны, при простейшем обдумывании становятся очевидными. Дальше на них накладываются личные отношения и ритуалы. Благочестник не будет со мной разговаривать. Просто исключено: я его несколько раз унизил. И в Смоленске, и в Киеве.
Он бы и к Боголюбскому не пошёл, но братья "плешь грызут" - дай уделы, дай!
- Ладно, дам Ваньке Торопец, а вам уделы он отвоюет.
С этим и ходили к Боголюбскому. Но Андрей уже знает моё желание: вся дуга от Зубца на Волге до Сурожа на Двине.
Андрей озвучил. В ответ:
- Хрен ему, падле плешивой! Ишь губу раскатал! Моё! Исконно-посконное! Отцово-дедово!
"Нет" так "нет". И тогда Боголюбский откладывает своё участие в походе на Новгород до... на неопределённое время. Это означает, что Новгородский князь Роман Подкидыш, в прошлом году не дошедший до Полоцка тридцати вёрст, в этом году сможет повторить такую же хохмочку в направлении Смоленска. С выжиганием и разграблением, всего, до чего дотянутся жадные новогородские ручки.
При этом Андрей не хочет отдавать мне Зубец: "а начни-ка ты со Ржевы".
Городок-то маленький, и говорить не о чем. Но он запирает устье Вазузы, главный выход от Верхнего Днепра через Вязьму, от Смоленска на Верхнюю Волгу. Я там ходил, я там знаю. Знаю, насколько это важно. Важно и для Андрея - он не забыл, как смоленские, волынские и новгородские дружины прошлись по Волге при его отце, оставляя после себя сплошное пепелище, угоняя семитысячный полон.