Чистая правда: судьба всегда посылала мне добрых людей. Остальное... я не страдаю бедностью воображения и отсутствием "зеркальных нейронов".
"Пока человек чувствует боль - он жив. Пока человек чувствует чужую боль - он человек".
Зал молчал. Среди повседневных забот: как бы набить кису серебром да брюхо жратвой, добыть коня порезвее да сударушку пожарче, седло поизукрашеннее да шапку повыше... вдруг зазвучали слова об одиночестве души.
Человек рождается - один, и умирает - один. И живёт, если по душе - один. Ни отдать свою, ни принять. И в чужую не влезешь, и свою до донышка не распахнёшь. Потому что сам дна души своей не знаешь.
Ты всегда один, хомнутый сапиенсом. И тебе это страшно. И вот, собираетесь вы, чтобы спрятаться от вечного одиночества, в толпы, устраивает пиры и собрания.
Да только и на пирах - каждый в себя ест. Только в себя. И от дерьма своего освобождается - тоже из себя. Сам. Только.
- Многие годы мечталось дитёнку: вот сыщутся, незнамо где, родные люди. Согреют родные души - душу сиротскую. Приязнью, заботой. Да просто - вот есть они. Немало походил я по Руси. И били меня, и гнали. А иные помогали да кормили, приют давали. Много на Святой Руси добрых людей. Да только я всё своих искал. Мстилось мне, во снах мерещилось: вхожу я в горницу, а там мои сидят. Говорят наперебой: Что ж тебя так долго-то не было? Заждались уж. Давай к нам быстрее.
Голос мой дрожал от сдерживаемых слёз, горло перехватывало от волнения.
Актёрская игра? - Да. Перевоплощение. Вживание в образ. На основе личного опыта. Ощущение полного одиночества, заброшенности, никому не нужности и ни к чему непригодности, всеобщей враждебности и чужести, которое я столь остро ощутил после "вляпа" там, на Волчанке, и здесь, в Киеве, в "космосе" подземелья" и позже, после отправки в "болота черниговские".
События у меня чуть другие. "Мои" - из другой эпохи. А вот чувства... вполне сиротские.
- Много ходил я по земле. Вырос. Свой дом построил, Всеволжск. Как-то уж и пересталось мечтаться. Что придёт день и добрый человек скажет: здравствуй, брат. Другим покажет, знакомя: это - брат мой. А ты - сказал. Спаси тебя бог, Андрей Юрьевич. Брат мой Андрей.
Я взглянул на Боголюбского. Он был взволнован, радостен, умилен. Искренне, от души. Едва ли не до слёз.
Но пока его "кипящая этажерка" в верхнем слое благостно воспринимала мои задушевные излияния, на нижних уровнях она же - недоверчиво прислушивалась. Пыталась просчитать: а чего это Ванька-лысый уелбантурить собирается? Или - заелдырить?
Эх, брат, умный ты. Но, как я не ожидал твоего нынешнего хода, так и тебе не просечь моего.
Экспромт он того... импровизнутый. Даже для его автора.
Я развернул, встряхнул, оглядел данное мне корзно.
- Великая честь. Воистину - невиданная. Не бывало такого. Даже и помыслить, помечтать о таком - невозможно было. Но наипаче, наиострейше для сердца моего, слова твои: "брат мой". Счастье долгожданное. Надежда, почти уж и утраченная, а ныне обретённая.
Я снова покрутил перед собой корзно. И начал его складывать. Пополам. Вдоль. Ещё пополам. Поперёк.
- Многие годы бродил я по Руси. То сиротой круглым, то ублюдком боярским. Немало бед да невзгод перенёс. Нагляделся-наслушался. Про судьбы других. Про детей, рождённых от родителей невенчанных. Про насмешки да помыкания, про побои да обиды, на их долю достающиеся. Не по делам их, не по добронравию, прилежанию да разумению, а по зачатию их. Действию, коему они участниками не были, ни поспособствовать, ни воспрепятствовать не могли. Разве не слышите вы стон и плач крови своей?
Распрямился, оглядел притихшее собрание. Начал. Как обычно для меня - сперва негромко. Постепенно распеваясь, входя в голос, добавляя нот, эмоций, интонаций.
"Я начал жизнь в урочищах лесных
И добрых слов я не слыхал.
Когда ласкали вы детей своих,
Я есть просил, я замерзал.
За что вы бросили меня? За что?
Где мой очаг, где мой ночлег?
Не признаете вы мое родство,
А я ваш брат, я человек.
Вы знали ласки матерей родных,
А я не знал и лишь во сне
В моих мечтаньях детских, золотых
Мать иногда являлась мне".
Чуть подправленная, чуть усечённая песня "Генералов песчаных карьеров" наполняла, пусть и несколько монотонным, почти разговорным вокалом трапезную Великих Князей Руси. Наполняла - неизбывной, безнадёжной тоской, обидой на несправедливость.