Саша сам хорошо разбирался в людях. Внимательно присматривался к комсомольскому активисту, прежде чем принять решение о его дальнейшем выдвижении.
Больше всего на свете Косареву претил метод подбора актива «под себя».
— Живого, сильного, смелого парня-рабочего, который не заглядывает начальству в рот, не все наши активисты выдвигают, — говорил Саша в докладе на VI Всесоюзной конференции ВЛКСМ. — Беспокойный элемент, — зачем, мол, связываться. Эта пролетарская публика, если считает себя правой, то какие бы ты эполеты ни носил, какими бы мандатами ни пугал, она со всей большевистской страстностью пойдет на тебя в штыки. Вот почему некоторые активисты и побаиваются выдвигать таких товарищей, а выдвигают тех, кто демонстрирует «верноподданность» секретарю, всегда, при любых обстоятельствах поддерживает секретарскую линию и будет поддерживать ее до тех пор, пока большинство — с секретарем. Большинства нет — и поддержки нет.
Изобличил Косарев в этом докладе комсомольских работников и такого типа:
— На нем рабочая кепка и засаленная кожаная тужурка. Он энергичен, на словах — герой, а бороться с мастером-бюрократом не смеет, потому что от мастера зависит разряд. Он тебе и в МК и в ЦК каждый день заходит, справляется о директивах, интересуется, что здесь думают делать, божится за революцию, строит из себя высокопробного революционера. А на деле фразер-штамповщик, аллилуйщик. Вот этому типу в нашем активе должна быть объявлена беспощадная война, которая будет борьбой за большевистское воспитание молодежи.
В работе Косарев был необычайно естественным, лишенным малейшего намека на наигранность. Серьезность в делах и простота в общении органически уживались в нем. Он буквально «зеленел», когда ему рассказывали о фактах проявления «вождизма» у того или иного комсомольского работника. Косарев часто задумывался над природой этого уродливого явления: откуда рождается оно среди молодежи? Пожалуй, происходит это от того, что в отличие от взрослых молодые руководители не прошли еще школы серьезного классового воспитания. Но, вернее всего, от неумения правильно оценить обстановку, самокритично осознать свою роль в коллективе. «И как тут устоять перед соблазном, — размышлял Саша, — если комсомольцы встречают его восторженно, устраивают ему овацию, чуть ли не качают его. И думает он так: «Это мне аплодируют. Это я такой популярностью пользуюсь». А про то забывает, что такие овации есть выражение чувств к большевистской партии и Ленинскому комсомолу, которых молодежь в твоем лице видит. Партию испытанную приветствуют, а не тебя лично. Непонимание этого и порождает у молодого активиста кичливость, комчванство, зазнайство — своеобразный «вождизм».
С этим Косарев, хорошо изучивший людские слабости, примириться не мог. «Вождизм» пагубно отражался на работе, уродовал молодых активистов на всю жизнь, формировал закоренелых бюрократов.
— Новоиспеченный молодой «вождь», — делился Косарев своими размышлениями с широким комсомольским активом, — не может выступать иначе, как по мировым, или по меньшей мере по вопросам всесоюзного масштаба. Он, видите ли, даже не выступает, а «дает установки». Ему уже не нравится черновая работа, потому что тогда нельзя обсуждать вопросы «с точки зрения».
И здесь Косарев выдвинул требование, которое упорно внедрял в комсомольских аудиториях, исключая только особо торжественные случаи: «Я попросил бы поменьше хлопать в ладоши по адресу комсомольских руководителей, почаще требовать от них конкретных ответов».
А это тоже был стиль косаревских времен: едва Саша закончил свой доклад, как к нему подошел комсомольский поэт: «Читай, Саша!»