Косарев жестом прерывает шум.
— Дело тут, товарищи, не в скромности, а в сложности темы, которую мы будем обсуждать…
Постепенно Косарев оживляется, и теперь в его речи все время мелькают меткие, яркие образы, остроты. Съезд часто прерывает доклад аплодисментами, временами долго не стихает шум».
«Оратором Косарев был прирожденным, — вспоминал его друг и соратник Семен Федоров, — умел зажигать массы. Это было особенно важно в период нэпа, когда приходилось перестраивать всю методику комсомольской работы, а в следующий период, когда резко усилилось участие комсомола во всех областях общественно-политической, хозяйственной и культурной жизни страны».
Косарев оставил после себя большую библиографию своих работ. Среди них есть брошюра «Ленинскому комсомолу большевистский стиль работы». Это текст его доклада на объединенном пленуме Ленинградского обкома и горкома ВЛКСМ 23 июля 1933 года. Он хорошо передает манеру косаревских выступлений в комсомольской аудитории.
Подзаголовки в нем — резкие, сами по себе уже бичующие заскорузлые методы в работе некоторых комсомольских вожаков, а текст как бы сохранил живую речь Саши:
«Многие комсомольские руководители стали двигаться как слоны в жаркий летний день, тихо, спокойно, вяло. Нельзя молодым людям так работать. Нельзя создавать такую обстановку: «Не тронь меня, и я тебя не трону». Люди боятся самокритики, потому что не хотят раскрыть плохие стороны своей работы. Но часто бывает так: работники горкома или райкома смело, даже лихо критикуют ячейки, но если кто-то из ячейки попытается взять за жабры райком или горком, то тут бьют по рукам, считают, что это «неполитично», «нецелесообразно», «подрывает руководящее значение райкома» и т. д. Бить нужно не «по рукам», а по этим настроениям.
Не бойтесь, что вам иногда тоже попадет в драке, без настоящей драки бойца не воспитаешь. Поэтому не дрейфьте, посмелее наступайте на недостатки, посмелее наступайте на работу различных общественно-политических организаций, которые не перестроились. Нас партия всегда поймет, когда надо, поддержит и скажет: «Вот это — боевая молодежь, этой молодежи палец в рот не клади!» Побольше бодрости, побольше смелости, побольше энергии… Мы — нс клуб «молодых философов». Мы — боевая коммунистическая организация, и эта боевая организация должна иметь боевых руководителей».
Комсомольцы знали, что Косарев не любил лукавства. И после выступлений отвечал на вопросы аудитории прямо, по существу. А если из-за особых обстоятельств и пытался когда уклониться от прямого ответа, молодежь быстро наставляла его на путь истинный. Знала: в конце концов скажет Косарев правду-матку. Именно так произошло, когда московский актив допытывался от него о причине ухода А. Мильчакова с поста генерального секретаря ЦК ВЛКСМ.
Косарев пытался тогда назвать разные причины, а комсомольцы в ответ только шумели:
— Не виляй, Сашка!
— Правду скажи, не говори, что Мильчаков на учебу ушел…
Косарев сам рассмеялся вместе с залом в связи с очередным своим неуклюжим ответом, сдался:
— Нет, не сработался он с членами бюро ЦК комсомола, кадры переставлял, не советуясь…
Трудно ответить на вопрос: что больше комсомольцы любили — его ли выступления или же ответы на вопросы. Слушали его всегда с неизменным вниманием, а вопросов задавали массу. Однажды после его очередного выступления перед комсомольцами Горьковского автозавода ему пришлось отвечать на… сто восемьдесят вопросов!
Косарев приучал вожаков молодежи работать в гуще масс, а не в тиши кабинетов. Быть с нею, а не «руководить» ее делами по телефону. Конечно, он не мог не видеть, как из года в год и комсомол стал захлестывать бумажный поток, и ему навязывался бумажный стиль руководства.
Противостоял ли он этому?
Думается, что да.
— Мы пишем много директив, — говорил он на одном из пленумов. — Директивы у нас бывают неплохие, но вот дела плохие. Всем известно, что невыполненная директива превращается в пустую декларацию. Она не вооружает, не растит актив, она не способствует воспитанию людей.
Однажды Косарев рассказал, как Ленинградский горком ВЛКСМ принял резолюцию «О комсомольском активе и мероприятиях по его укреплению». Прошло три месяца, но ни одно из этих мероприятий не было выполнено. Живое дело задушил формализм, а проверку исполнения свели к очередной бумажной лихорадке, запрашиванию всевозможных справок, отчетов.