— Желание быть «сверхпередовым», «сверхмодным» очень далеко увело многих работников народного образования в сторону… Богатство русского языка, нашу поэзию в школах дети изучают больше по произведениям советских молодых поэтов, чем по Пушкину. Я не против этих поэтов. Возможно, и они подарят стране достойные произведения. Но пока им самим еще надо учиться. И сегодня не по их произведениям следует изучать русский язык… Неужели методистам, которые составляли школьные программы по русскому языку и литературе, не ясно, что Пушкин нам близок и дорог. — Саша сделал паузу, после которой повторил: — Да, близок и дорог! Поймите же, дорогие товарищи, что он более современен в наше время, нежели тогда, когда жил и работал!
А как разговаривают в нашей школе? — продолжал Косарев. — Прислушайтесь хотя бы к разговорной речи пионеров. Оказывается, в школе не учатся, как, например, я учился, а «прорабатывают». Школьникам, оказывается, не уроки задают, как нам когда-то задавали, а «дают задание». Книжку, оказывается, не читают, как это делали веками, а «работают над книгой». О мальчике говорят не «способный парень», а «парень перспективный»…
Участие в борьбе за всеобщую грамотность населения было наиважнейшим направлением в деятельности Косарева, на котором было все: и совместная работа с Наркомпросом в обществе «Долой неграмотность!», и культурная эстафета за всеобуч и политехнизацию школы, и шефство комсомола над рабфаками. «Вчера, — любил говорить Косарев, — ты мог быть лучшим революционером. Сегодня безграмотному строить социализм невозможно: нужна учеба», — и призывал: «Каждому комсомольцу — среднее образование!»
Нелегкой, очень нелегкой была эта задача. А косаревский призыв по тем временам даже невыполнимым. И в этом случае проявился его юношеский максимализм, торопливость. Но не в них заключалась опасность. Сашу на такие призывы (правда, без точного учета им возможностей страны) подталкивали настроения, имевшиеся в то время еще у значительной группы комсомольцев. Они не только кичились своей отсталостью, но и проповедовали идеи, что являются-де «лучшими пролетариями, потому что — неграмотны». Косарев до глубины души возмущался подобными заявлениями: «Судить надо за такие слова, судить нашим товарищеским судом!» В таких случаях лицо его становилось мрачным, обострялось, и он все время поправлял воротничок рубашки, как будто тот становился тесным, давил на его крепкую шею. А когда гнев полегоньку стихал, то продолжал разговор спокойно, рассудительно: «Наш пролетарий строит социализм, причем строит его на основе марксистско-ленинской теории. А если этот пролетарий неграмотен, как же он будет строить социализм? Мы должны внимательно, чутко, по-товарищески убеждать его в необходимости учиться».
Под воздействием культурной революции изменялся духовный облик молодого рабочего поколения, росли и разнообразными становились его интересы. В начале 1935 года журналист Юрий Жуков опубликовал в «Комсомольской правде» статью «Интеллигенты». В основу ее был положен социологический опрос 427 молодых рабочих. Он показал, что из них 226 человек имеют свои личные библиотеки, 150 регулярно посещают оперу, 136 бывают в музеях, почти каждый из них учился в вечерних учебных заведениях.
Буквально на глазах рос и Косарев. «И здесь, — рассказывала со слов старших его внучка, — еще раз можно порассуждать об образованности и образовании: знавшие Сашу в один голос отмечали его богатую внутреннюю культуру, широту интересов, эрудицию. Он собрал прекрасную библиотеку, дружил с Маяковским, в доме часто собирались молодые литераторы двадцатых годов… На-стельными книгами были Гоголь, Чехов, Салтыков-Щедрин. У нас сохранился томик Лермонтова из Сашиной библиотеки, потрепанный, зачитанный до дыр, со многими отчеркнутыми им строфами. Больше всего таких строф в «Мцыри»… Недавно, перелистывая пушкинский томик, я наткнулась на обведенные красным карандашом строки: