Процесс интеллектуального созревания Косарева проходил одновременно с его социальным мужанием. Он был на самой что ни на есть стремнине борьбы за генеральную линию партии, участником таких всемирно-исторических событий, каждого из которых в отдельности хватило бы, чтобы заслуженно отметить биографию иного человека за всю жизнь. В этом ряду событий Саша был не рядовым свидетелем, не стоял сбоку, он кипел страстями своего времени в самой гуще событий. В них проходила закалку сталь его характера, проявлялось богатство его яркой натуры. Проявилось оно и на литературном фронте.
Косарев смело шел на обострение с теми представителями литературных кругов, в которых видел людей, мешающих коммунистическому воспитанию молодежи. Вот как он говорил об идеологической платформе конструктивистов на VI Всесоюзной конференции ВЛКСМ:
«Смысл их идеологии заключается в том, что нужно-де поменьше заниматься политическими вопросами, а больше технической работой по поднятию хозяйства. У конструктивистов — огромные американские очки, через которые они видят только технику. Что же касается политики и классовой борьбы, на всем этом они ставят крест… Прочтите первую книгу Леонида Грабаря «Семейная хроника». Там вы встретите инженера Ляльку, которая прошла американскую выучку, попала к нам в СССР и работает здесь, в нашей стране. Когда ей председатель губисполкома говорит о строительстве социализма, то она ему отвечает так:
— Фу, глупости какие! Заезженные фразы! Работаю потому, что это заложено во мне, потому что люблю, потому что без нее — неинтересно. При чем тут социализм».
В этой части своего доклада (заметим не на литературном диспуте — на комсомольской конференции) Косарев не просто резко критиковал конструктивистов в литературе. Он наступал на них убедительно и страстно. Саша опасался, что это литературное течение, чего доброго, свернет непролетарскую часть вузовской молодежи на сугубо технократический путь. Тем более что симптомы этого были налицо. «Разве у нас в среде молодежи, кончающей вузы, — обращался Косарев к залу, — готовящейся подвизаться на инженерном поприще, нет таких настроений? «Стройте социализм, а я получу свою специальность и буду выполнять свое дело. Я работаю потому, что скучно без работы. Человек я энергичный, не люблю сидеть без дела. Люблю работу, поэтому и работаю». Такие настроения есть, их много, и с ними надо бороться».
Эта часть доклада Косарева вызвала переполох среди писателей-конструктивистов. Полился поток объяснений, опровержений типа: «Никто не застрахован от отдельных ошибок, особенно писатели, чья работа отмечена творческими и идеологическими исканиями…», «нас надо учиться понимать, уметь понимать…» и т. д.
Воспользовавшись удобным случаем, Корнелий Зелинский — теоретик конструктивистов обратился к Косареву. Столкнулись позиции 33-летнего рафинированного интеллигента-писателя и 26-летнего пролетарского комсомольского вожака.
— С высокой трибуны всесоюзной конференции я не стал изобличать ваше истинное лицо, подлинный смысл вашей литературной и общественной работы. — Косарев старался говорить спокойнее, подбирал слова поделикатнее. Непростой возник диалог. Саша чувствовал, как под пиджаком взмокла на спине рубаха и капельки пота, совсем некстати, предательски выступили на лбу, но ничего он с этим поделать не смог. Парадоксально, но именно эти, непроизвольно проявившиеся признаки внутреннего волнения придали Саше уверенность, подтолкнули к большей определенности в разговоре:
— А сейчас скажу! — бросил Косарев запальчиво. — Дело не в отдельных ошибках сборника литературного центра конструктивистов «Бизнес».
— Вы и его читали? — не выдержав, перебил Зелинский.
— А как же?! И ваше коллективное письмо в редакцию «Комсомольской правды» мы обсуждали. И ответ на него тоже…
— Но, послушайте, товарищ Косарев, мы не ставим себе никаких политических или идеологических задач, отличных от задач пролетариата. Мы отнюдь не подменяем культурным строительством боевого фронта борьбы с капитализмом и в хозяйстве, и в идеологии. — Зелинский замолчал, заметив, как нахмурился подошедший к ним поэт Илья Сельвинский.