Впервые их встреча произошла 9 июня 1928 года на квартире Горького, вскоре после приезда Алексея Максимовича из Италии. Саша явился к нему тогда не без робости, но с «целевой установкой»: пригласить писателя на спектакль Московского театра рабочей молодежи.
Уже рассказывалось, что Саша стоял у истоков рождения такого театра в Ленинграде. Возвратясь в столицу, мог ли он забыть о ТРАМе и не создать подобного ему в Москве? Нет, конечно. С необычайным энтузиазмом и поддержанный творческой молодежью он принялся за это дело.
Горький, пряча улыбку в пушистые усы, внимательно слушал Косарева. Этот шустрый паренек определенно импонировал ему. Энергия у комсомольского вожака била ключом, и угадывалась в нем какая-то внутренняя сила, цепкость, особенная хватка. И рассказывал он о неведомом ему театре так увлеченно, что Алексей Максимович забросал его вопросами, а Саша отвечал на них обстоятельно, как-то весело и даже немного задиристо. «Поразительно, — размышлял Горький, — до чего, же быстро выросла в стране совершенно новая молодежь: уверенная в себе, умная, веселая…»
— Ну и что же вы в вашем ТРАМе играете? Артистов откуда приглашаете?..
— Сами играем, Алексей Максимович. Сами. Обыкновенные парни и девчата, после работы. ТРАМ — это наш дом, наш клуб. В нем все наше. И актеры из рабочих. Самый популярный — Николай Крючков — комсомолец с Пресни.
— Ну и что же вы ставите в своем театре, пьесы чьи: Чехова, Островского, мои, может быть?
— Нет, ваших пока не ставим. Вот если бы вы синтетическую пьесу написали…
— Какую, какую?! — удивленно перебил Горький.
— Синтетическую. Чтоб все в ней было: песни, стихи, спортивные игры и физкультурные пантомимы.
Теперь Горький не слушал, а вовсю смеялся, да так задорно, что лицо его как-то сразу помолодело, глаза заблестели.
— Екатерина Павловна! — обратился он к жене. — Где у меня платок? До слез ведь рассмешили. Нет, почтеннейшие, синтетические пьесы я писать еще не мастак. Да и поздно, поди, учиться.
— Ничего не поздно, — заметил Саша. — Послушали бы вы наши прямые обращения со сцены к зрителям…
— А это что такое? — пытаясь сгладить наступившую неловкость, спросил Горький.
— Это — прямое обращение актера к зрителям с публицистическим монологом на злободневную тему, — солидно вставил Коля Дементьев, заведующий агитпропом МК ВЛКСМ.
— У нас и свои композиторы есть. Исаак Дунаевский, например. А в Ленинградском ТРАМе Дима Шостакович музыку к спектаклям сочиняет.
— Дунаевский, Шостакович? — задумался Горький. — Нет, не знаю таких. Не слыхал!
— Это ничего, что вы их не знаете. Они молодые еще, начинающие. Алексей Максимович, пойдемте с нами, а?
В тот вечер Горький перед косаревским напором не устоял.
Спектакль ТРАМа ему не понравился. А неугомонный Косарев тотчас же затащил писателя в клуб имени Кухмистерова на встречу с молодыми рабкорами.
— Алексей Максимович, о чем нам лучше писать: о плохом или о хорошем? И чего вы у нас больше заметили: недостатков?
— Я по природе своей к произнесению речей не приспособлен, — начал Горький свое выступление перед корреспондентами. — Я вам лучше прочту. — И он начал читать один из своих последних рассказов о старой России.
Саша зачарованный слушал глуховатый бас писателя. Образы горьковских героев были удивительно яркими. Саше даже показалось, что они выпуклые. А Горький, читая, к тому же как бы лепил их еще и пальцами и рисовал ими картины прошлого.
— А у вас, товарищи, не должно быть страха перед жизнью, страха, порождаемого неуверенностью в себе. Да у вас его и нет. — Горький посмотрел в сторону Косарева и улыбнулся ему заговорщически. — Вы, видевшие лишь мещанина, вспугнутого революцией, стали что-то очень часто жаловаться на трудности жизни. А ведь вы не сознаете, что трудно вам жить оттого, что повысились ваши запросы. Вы не сознаете, как много вокруг вас нового и что это новое создаете вы.
Вскоре Горький снова уехал в Италию, а когда в 1931 году вернулся на Родину окончательно, встречи Косарева с Алексеем Максимовичем стали частыми. Чтобы не докучать Горькому, Саша нередко писал ему коротенькие письма, советовался в них, просил у писателя поддержки. И каждый раз такое обращение оборачивалось серьезным уроком для комсомольского руководителя. Вот один из таких примеров. 9 августа 1934 года Косарев отправил ему письмо:
«Дорогой Алексей Максимович!
Посылаю Вам свою речь на совещании молодых писателей. Речь имею намерение опубликовать. Очень хотелось бы получить от Вас замечания по вопросам, затронутым в речи.