Заранее Вам благодарен.
Уважающий Вас
А. Косарев».
Выше уже рассказывалось об этом совещании, но в том рассказе о нем была опущена существенная часть косаревского выступления. В ней Саша затронул очень тонкий вопрос: о взаимоотношениях критиков и писателей. Оказывается, Косарев был встревожен критическим разбором творчества Александра Фадеева, сделанным литературоведом Д. П. Мирским, вернувшимся в 1932 году в Советский Союз из эмиграции. Мирскому понравился фадеевский «Разгром», а вторую часть «Последнего из Удэге» он подверг серьезной критике. К тому же сделал это остроумно и страстно.
Косарев знал, что этот критик — сын бывшего либерального царского министра П. Святополка-Мирского, читал курс русской литературы в Лондонском университете и королевском колледже. Этого было вполне достаточно, чтобы усмотреть в критике Мирского «идеологическую атаку» на пролетарского писателя. И Косарев ввязался в «бой».
«Надо с особой остротой подчеркнуть, что критиковать наше строительство не с советских позиций мы никому не позволим, — говорил на той встрече Саша. — У нас же иногда предоставляют право на критику людям, не имеющим на это никаких оснований. За при-мерой далеко ходить не надо. Есть у нас писатель Фадеев… Советские читатели его знают, ряд его произведений любят. Он неплохо писал о нас, о нашей партии, о пашей борьбе. Он вложил посильное в нашу литературу и, несомненно, еще многое даст. И вот откуда-то взялся «критик» Мирский и в один присест «вычеркнул» его из нашей растущей литературы, «уничтожил» Фадеева как писателя. Извините, подписывать «смертный» приговор таким борцам за советскую литературу, как Фадеев, мы вам позволить не можем, тем более что в отличие от целого ряда борцов за наше дело вы оснований и права на этот счет имеете, мягко выражаясь, очень немного».
Процитированная часть выступления Косарева вызвала у Горького глубокую досаду, даже серьезно расстроила писателя. В своем ответе Алексей Максимович писал:
«Дорогой т. Косарев —
внимательно прочитать Вашу речь не имею времени. Бегло прочитал ее — чувствую… «инцидент» Мирского — Фадеева — на мой взгляд — искусственно раздут…
Крайне сожалею, что Вы поднимаете вопрос о травле Мирского за критику. Право это принадлежит каждому человеку хорошо грамотному и знающему литературу, если он даже не коммунист. Мирский — член английской компартии, и нужно считаться с тем, какое впечатление произведет в Англии отношение к нему, принявшее характер травли. Второе: травля эта дезорганизует внепартийных литераторов, внушая им, что нельзя критиковать писателя партийца. Третье: мы должны ценить грамотных людей, у нас их все еще слишком мало… послушайте меня, выступите публично в печати…»
Это был и серьезный урок, и предостережение Косареву. Временами и без должных оснований он нет-нет да «рубанет сплеча» по тому или иному творческому работнику. В таких случаях Саша искренне верил, что он отстаивает в литературе классовую позицию. Но в этом, как и в ряде других случаев, никто на классовую позицию в ней и не посягал. Просто обостренным было тогда у большинства советских людей неприятие чуждой идеологии, непримиримой стала борьба с идейными противниками.
Под влиянием Горького глубже становилась натура Косарева, сдержаннее его оценки произведений литературы и искусства, осмотрительнее стал он и в дискуссиях с творческими работниками.
Этот случай никак не отразился на взаимоотношениях Косарева и Горького. По-прежнему Саша приезжал к Алексею Максимовичу в дом № 6 на Малой Никитской улице или на загородную дачу, а временами они обменивались письмами.
Их немного сохранилось. Это — последнее письмо Косарева великому пролетарскому писателю от 20 января 1936 года. Горький жил тогда в Крыму. Письмо написано в канун X съезда ВЛКСМ и хорошо передает дух их отношений и круг взаимных интересов. Потому и приводится здесь его текст почти дословно, с незначительными купюрами:
«Глубокоуважаемый Алексей Максимович!
К сожалению, обстоятельства сложились так, что я лишен в настоящий момент какой-либо возможности приехать к Вам. Выяснилось это почти тогда, когда я собрался к Вам выехать.
1-го марта у нас открывается Всесоюзный съезд комсомола… Кроме того, 25 января открывается совещание вожатых отрядов юных пионеров и комсоргов в школах по вопросам работы в школе, в которых я обязан участвовать.
Особенно огорчен тем, что не могу к Вам поехать в данный момент еще и потому, что мне как раз хотелось бы с Вами как следует побеседовать и получить ваши советы не только по вопросу о дальнейшем развитии детской литературы (что, конечно, является весьма важным), но и о нашей новой программе и о моем предстоящем отчетном докладе на Всесоюзном съезде.