Утрачены ценные документы Коммунистического интернационала молодежи (КИМ), истлевает от времени и рассыпается под руками читателя периодическая печать тех уже далеких лет, исчезли другие важные исторические источники и ушли из жизни люди, которые могли бы ответить на многие вопросы биографии Косарева. Например, почему и с какой целью его перевели в 1925 году из Бауманского райкома комсомола в КИМ, а вскоре откомандировали в Пензенский губком комсомола? Чем руководствовался ЦК ВЛКСМ, когда спустя десять месяцев принял новое решение: «Командировать Косарева для работы в КИМе, отозвав его из Пензенского губкома комсомола»? Из сохранившихся документов также видно, что до того, как Сашу избрали генсеком ЦК комсомола, его имя несколько раз фигурировало на заседаниях Центрального Комитета в связи с международной деятельностью ВЛКСМ: в 1924 году Косарева включили в состав делегации на IV конгресс КИМа, а в 1928 году он стал членом Исполнительного комитета КИМа. Можно предположить, что в ЦК ВКП(б) и в ЦК ВЛКСМ Косарева готовили или для работы в Исполкоме Коммунистического интернационала молодежи, или к нелегальному выезду за границу. Почему бы и нет? Работали же временами Р. Хитаров — в Германии, П. Петровский — в Чехословакии, А. Мильчаков — во Франции, О. Тарханов — в Китае. Стали же профессиональными работниками аппарата Коминтерна Л. Шацкин и другие комсомольские работники.
Организационник по натуре, Косарев не единожды выступал инициатором важных предложений по улучшению международного сотрудничества комсомола с братскими молодежными союзами. В марте 1927 года он, будучи секретарем МК ВЛКСМ, предложил московской организации взять шефство над комсомольцами китайского города Ханькоу. Юные москвичи своего вожака горячо поддержали. Они организовали кружечный сбор «гривенника» и других добровольных пожертвований в помощь Ханькоуской комсомольской организации, привлекли китайских комсомольцев, обучавшихся в Москве в Университете трудящихся Востока, к пропагандистской работе. Прочитаны десятки лекций и докладов о китайской революции, о работе комсомола Китая. Были и другие инициативы.
Летом 1927 года Косарев впервые выехал за рубеж. Вспоминая то спортивное турне по Германии с командой советских теннисистов, Косарев чистосердечно признавался: «Пассивно отпуск использовал…» (разрешили ему поездку за границу только в счет очередного отдыха). Но главное было даже не в этом. В те дни в Германии нарастала и ширилась волна мощных демонстраций протеста в защиту Сакко и Ванцетти — двух активных участников рабочего движения США, приговоренных к смертной казни по сфабрикованному против них нелепому обвинению. Газета германских коммунистов «Роте Фане» была забита и сообщениями о ходе борьбы за единый фронт.
Масло в огонь событий бурной общественной жизни в Германии подливала дискуссия о возвращении свергнутому революцией кайзеру Вильгельму II и владетельным князьям их бывших поместий, дворцов и другого имущества.
Германия бурлила. Почувствовать горячий ритм ее событий можно было и без знания немецкого языка. Достаточно просто выйти на улицу, примкнуть к рабочим демонстрантам, поднять полусогнутую в локте правую руку с зажатым кулаком: «Рот фронт!», как социальные события захватят тебя в свой водоворот. А Саша оказался изолированным от бурных классовых битв немецких коммунистов. Более того, ему строго-настрого предписали: ни в коем случае не вмешиваться в любые внутренние события, не вступать ни в какие связи! «Прямо заточение какое-то… Да еще и добровольное, и в счет трудового отпуска, в придачу», — сетовал Косарев. Нет, подобные «туристические вояжи» за границу претили его энергичной натуре. Быть пассивным созерцателем таких событий — не его удел.
Иное дело — 1929 год. В июле того года во Франкфурте-на-Майне собирался первый антиимпериалистический конгресс молодежи. В своем письме в Подготовительный комитет ЦК ВЛКСМ обещал сделать все, чтобы этот конгресс стал «решительным шагом по пути повышения боевого интернационализма, по пути организации революционной молодежи всего мира в борьбе против империализма».
До открытия конгресса оставались считанные дни, а советская делегация еще не имела германских виз.
— Я знал, что их получение будет сопряжено с волокитой, но не думал, что она достигнет таких размеров, — говорил Косарев членам советской делегации, сидевшим который день «на чемоданах».
Визы дали впритирку, в канун открытия конгресса.
Это был уже официальный выезд Косарева за границу в ранге генерального секретаря ЦК комсомола. Потому-то и запомнились Саше многие детали. О них, возвратясь в Москву, он с юмором рассказывал друзьям.