Многие сложности только подогревали Косарева, он рвался в бой.
«Перед началом своего выступления Косарей сказал:
— Я буду говорить по-русски, а Тамара Мотылева будет переводить мою речь на один из иностранных языков — на французский, немецкий или английский, как вы хотите. А перевод на другие языки пусть идет параллельно, чтобы не терять времени, вы уж позаботьтесь об этом сами.
Участники собрания недовольно зашумели, а Пьер Тюротт — организатор собрания — вполголоса объяснил нам:
— Никто тут не возьмется переводить. Видите, какая накаленная атмосфера — у нас много внутренних разногласий, взаимного недоверия. Придется вам перевод на все три языка взять на себя.
На том и порешили. Косарев делал перерывы после каждой фразы и терпеливо ждал, пока я, — вспоминала Мотылева, — его переведу на три языка. Кто знает, может быть, ему и кстати были эти перерывы: он внимательно наблюдал за аудиторией, за сменой ее настроений, обдумывал выражения, подыскивал аргументы. И по мере того, как он говорил, все более отчетливо ощущалось расслоение присутствующих — большинство принимало речь Косарева сочувственно, с доверием, а меньшинство продолжало злобствовать.
Общение оратора и слушателей становилось все более живым. Косареву задавали вопросы, высказывали возражения, а он каждый раз безошибочно верно находил тон для ответа.
Женщина не первой молодости, сильно напудренная, с вычурной прической, назвавшаяся представительницей социалистической молодежи Марселя, несколько раз подавала недоброжелательные реплики: ей сильно не нравился ход собрания.
— Что скажут о нас те, кто послал нас сюда, — сокрушалась она, — когда узнают, что мы установили контакт с русскими коммунистами!
Косарев тут же парировал:
— Тем, кто в своих поступках руководствуется не убеждениями, а боязнью, «что про меня скажут», тем лучше заниматься домашним хозяйством, а не играть в политику!
Дама из Марселя побагровела, и куда только делась ее чопорная благовоспитанность! Она завопила:
— Невежда! Идиот!
Но большинство собравшихся встретили слова Косарева одобрительным смехом и аплодисментами.
Пьер Тюротт предложил послать от имени собравшихся письмо в редакцию «Юманите» с протестом против раскольнического, недобросовестного выступления правых социалистов в газете «Попюлер». Текст письма был принят подавляющим большинством голосов.
Косарев одержал явную моральную победу. После собрания многие подходили к нему — пожать руку, получить автограф, просто поговорить. Ему задавали еще и еще вопросы, и он с готовностью отвечал. Он вышел из зала очень усталый, но довольный. Мне он сказал только:
— Ну и досталось тебе сегодня».
Итоги участия Косарева в дискуссии с молодыми социал-демократами, как показали дальнейшие события, вышли далеко за пределы его «моральной победы».
С каждым годом повышалась активность Ленинского комсомола в международном юношеском движении. Братские союзы молодежи, консолидированные КИМом, творчески использовали опыт ВЛКСМ, преодолевали имевшуюся у них сектантскую замкнутость, расширяли влияние на широкие массы юношей и девушек. Однако на пути сплочения молодежи для борьбы против фашизма и военной опасности было еще немало трудностей.
Дискуссия Косарева с молодыми социалистами показала, что на пути единения их сил с коммунистами во имя мира стояла раскольническая политика лидеров Социалистического интернационала молодежи (СИМ), а также сектантские ошибки, допускавшиеся молодыми коммунистами. Необходимо было искать новые, неординарные пути для преодоления этих трудностей. И Косарев нашел их.
В мае 1934 года ЦК ВЛКСМ впервые в истории пригласил в Советский Союз делегацию одной из ведущих секций СИМа — «Молодую гвардию» Бельгии. На встрече с ней Косарев показал себя настоящим красным дипломатом. Тактично, но и настойчиво он разъяснил молодым социалистам цель и смысл единого фронта в условиях наступления фашизма и угрозы войны, раскрыл важность проведения в борьбе с фашизмом принципа пролетарского интернационализма.
Возвратясь на родину, делегаты «Молодой гвардии» опубликовали правдивый материал о поездке в нашу страну. Под давлением обстоятельств Исполком СИМа был вынужден обсудить в августе 1934 года вопрос о едином фронте, результатом чего было некоторое послабление организациям, уже ведущим переговоры на эту тему с молодыми коммунистами.