Это он писал «самому» Сталину. Два месяца спустя после встречи с ним в ЦК ВКП(б) и гнетущего разговора, завершившегося сталинским обвинением Косареву: «Вы не хотите возглавить эту работу!»
Он обратился к Сталину уже после того, как стало известно, что П. П. Постышев, рискнувший у Сталина заступиться за оклеветанного государственного и партийного деятеля И. В. Коссиора, был тотчас же смещен с занимаемого поста секретаря ЦК КП(б) Украины и переведен в Куйбышевский обком партии…
Это ли не образец принципиальности, партийного и гражданского мужества Александра Косарева? Прозрения, наконец.
В этот тяжелый период Коммунистическая партия продолжала успешно осуществлять роль авангарда рабочего класса и всех трудящихся. Центральный Комитет ВКП(б) принимал меры по дальнейшему укреплению партийных организаций, совершенствованию их работы.
Важное значение в улучшении партийно-политической работы, исправлении извращений и ошибок, допущенных местными партийными организациями, сыграли решения январского (1938 года) Пленума ЦК ВКП(б).
Он вскрыл и решительно осудил факты произвола над честными коммунистами, формально-бюрократического отношения к апелляциям исключенных из ВКП(б), отметил, что парторганизации слабо выявляли и разоблачали отдельных карьеристов, старавшихся отличиться и выдвинуться на исключениях из партии, на репрессиях против членов партии.
В духе январского Пленума ЦК ВКП(б) проходил в марте 1938 года и пленум ЦК ВЛКСМ. С докладом «Об ошибках, допущенных комсомольскими организациями при исключениях из комсомола и формально-бюрократическом отношении к апелляциям исключенных из ВЛКСМ и о мерах по устранению этих недостатков» выступила секретарь ЦК ВЛКСМ Валентина Пикина.
За три квартала 1937 года по стране было исключено из комсомола 72 740 человек. Из них как враждебных элементов и двурушников 34 454 человека. За два последних месяца ушедшего года на имя Косарева в ЦК поступило 4333 жалобы. Половину — составляли апелляции на неправильное исключение из ВЛКСМ. Саша сидел мрачный; руки, сжатые в кулаки, тяжело лежали на столе президиума. Он не улыбнулся, когда Пикина рассказала о печально-анекдотическом факте. Приведем его по стенограмме: «Секретарь Ленинградского обкома тов. Любин сам себе стал не доверять (смех в зале), включил всех людей в список тех, кого надо проверить, и сам себя послал на проверку в НКВД (смех)». А Саше было не до смеха. На душе постоянно «кошки скребли».
Нет. Косарев не «зациклился» на борьбе за чистоту комсомольских кадров и рядов ВЛКСМ.
Общественная жизнь вокруг кипела многими страстями. И в его личной жизни были события, от которых в другое время он бы только радовался. Трудящиеся Орджоникидзевского металлургического завода и донецкой шахты «Юнком» назвали его своим кандидатом в депутаты Верховного Совета СССР.
Выборы, первые всенародные выборы в высший орган власти страны, состоялись на исходе 1937 года и вылились в подлинный праздник. На первой сессии Верховного Совета СССР Косарева избрали членом его президиума.
Кандидатуру Косарева выдвинули и в депутаты Верховного Совета Российской Федерации.
21 июня 1938 года Саша выступал на двадцатитысячном митинге перед избирателями — жителями города Дзержинска Горьковской области:
— Я стремился, — говорил он, — быть честным большевиком и гражданином Родины. Я обещаю вам не щадить ни сил, ни жизни во имя нашей великой Родины, во имя партии, во имя всепобеждающего могучего советского народа.
Это было одно из последних публичных выступлений Косарева. Потом была еще речь с трибуны Мавзолея В. И. Ленина на параде физкультурников, еще несколько незначительных выступлений. Но не было уже в них прежнего, столь присущего Косареву, юношеского задора. И не потому, что сам он стал старше, а новые высокие обязанности и звания делали его солиднее, что ли. Подспудно события тех месяцев не могли не отразиться на нем. Стал он замкнутым, сдержанным. А центральные газеты последней четверти 1938 года как бы отражали искусно прикрытое, но уже наличествующее неприятие Косарева, постепенно образовавшуюся пустоту вокруг его имени. На полосах газет еще появлялись косаревские статьи и редкие корреспонденции о пребывании комсомольского вожака в организациях, но делалось это редакцией «Комсомольской правды» как будто бы нехотя, как-то тускло, невыразительно — по незримой, но «осязаемой» затухающей линии.