— Послушай, Ужонков, ты вчера с обеда до ужина что делал? В гостинице спал, а я в ячейках был, кое с кем удалось встретиться. В организациях напряженно проверку встречают, говорят о ней как о чистке в комсомоле. Чистки допускать не следует, понял? В губкоме партии меня поддерживают. Чтобы комса сгоряча дров не наломала, обещали во все тринадцать комиссий дать уполномоченных от каждого уездного комитета партии. И не просто уполномоченных, а коммунистов со стажем пять-шесть лет, рабочих по социальному положению.
— Ну, если уж губкомпарт согласился… — пошел на попятную Ужонков.
— И еще, — сказал Косарев уже тоном, не допускающим возражения. — Проверке не подвергать членов партии, работающих в комсомоле. Здесь летом был Муранов — инструктор Центральной Контрольной Комиссии РКП(б). Он рассказывал мне, что сам ими занимался.
Сообщение о том, что Косарев и в ЦКК побывал и там ему, а не Ужонкову все инструкции дали, задело представителя ЦК за живое. Хотел было снова заупрямиться, но, подумав: «А ну его, Косарева… Настырный и обегал всех…» — сопя, согласился.
В дни проверки Косарев мотался по городу и уездам, сидел в комиссиях, приглядывался к людям. Шутка ли, прошло через него полторы тысячи человек! Почти третья часть организации. За плечами каждого, хотя и короткая, но — биография, судьба… Перепроверили и результаты работы некоторых комиссий, завершивших работу ранее, до приезда представителей ЦК. Кое-кого исключенных из комсомола несправедливо восстановили в членстве РЛКСМ. Среди них было много крестьян. Но встречались и молодые люди, не скрывавшие своих враждебных комсомолу взглядов. «И как только такой чуждый элемент проникает в комсомол», — размышлял Косарев.
Итоги работы обсудили на пленуме губкома, а в феврале 1925 года Ужонков доложил их на бюро ЦК РЛКСМ.
Косарев приехал в Москву на два дня. Рассказал о результатах проверки Муранову. По совету Матвея Константиновича Цекамол принял резолюцию и довел ее до сведения ЦК РКП(б).
Главный результат проверки, как того и добивался Косарев, состоял в оживлении работы в комсомольских ячейках, усилении интереса юношей и девушек к ней, освобождении организации от чуждых элементов. «Одновременно следует признать, — записал ЦК РЛКСМ в резолюции, — недочеты проведения проверки, выразившиеся в представлении ее как чистки». «Это в адрес Ужонкова надо отписать. Говорил ему, чтобы в его докладе и намека на чистку не было… Все наоборот сделал, упрямец», — с огорчением воспринял Косарев эту запись, но с трудом сдержался и на объяснения не полез.
Первоочередной заботой нового секретаря губкома стало укрепление пролетарского ядра в губернской организации. Сашу многое объединяло с комсомольскими активистами из рабочих: тяжелое детство, изнурительный труд на частного предпринимателя, радость борьбы за новое общество. Все они были товарищами по классу, осуществлявшему свою диктатуру — диктатуру «его величества — рабочего класса».
Еще необходимо было добиться усиления партийного руководства комсомольскими организациями. Коммунистов в губернии было куда меньше, чем комсомольцев. От их связи с комсомольскими организациями, умелого руководства ими зависела широта партийного влияния на массы беспартийной молодежи.
— Я прошу включить вопрос о партийном руководстве комсомолом в повестку дня губернской партконференции. Статью Сталина читали? — И положил журнал «Юный коммунист» на стол оторопевшего секретаря губкома.
Аргументы Косарев привел убедительные. К тому же пришел он в губком партии с обстоятельным анализом состояния комсомольской организации. А напористость в разговоре этого вихрастого паренька так привлекала секретаря губкома партии, что, терпеливо выслушав Сашу до конца, он с его доводами согласился.
Однако на самой партконференции при обсуждений повестки дня некоторые делегаты внесли предложение: вопрос о работе губкома РЛКСМ с пленарного заседания снять, но рассмотреть его на секции.
И на сей раз Косарев аргументированно обосновал, как важно обсудить этот вопрос именно на пленарном заседании и со всеми делегатами, а не частью конференции.
Не в первый раз в Пензе проявилось его ценное качество: уменье передавать людям свою убежденность в решении вопросов — именно так, а не иначе. Да и разве был тот вопрос второстепенным, когда только-только отгремели бои с троцкистами за молодежь? И в Пензе сторонники Троцкого, хотя уже не занимали ответственных постов, но затаились и оружия своего не сложили — ожидали сигнала своего идейного вдохновителя. Да и не только троцкисты! Вон из Москвы все время доходят слухи о новой оппозиции. И опять комсомол…