Политбюро ЦК РКП(б), заслушав доклад комиссии, указало секретарю Ленинградского губкома партии За-луцкому на недопустимость факта созыва конференции, граничащего с попыткой образовать двоецентрие в комсомоле. Потребовалось освободить Сафарова, ответственного в губкоме партии за работу комсомола. Немедленно были сняты с работы в комсомоле Цейтлин, Гессен, Касименко (Украина) и Файвилович. «И Гессен — туда же!..» — подумал Саша про своего «начальника» в КИМе.
Политбюро обязало членов бюро ЦК РЛКСМ прекратить всякую групповую борьбу.
Внимательно читал Косарев выступления в прениях. И чем дальше, тем больше убеждался в том, что и после доклада Андреева полярные позиции сохранились. Покоробило его выступление Каталынова, огласившего заявление от имени ленинградской организации. Веяло от него неискренностью. Было оно какое-то чванливое, напыщенное, изобиловавшее фразами: «боевая Ленинградская организация», «наши революционные традиции»…
Вспомнился Питер 1919–1921 годов, учеба и работа в комсомольской политшколе, Василеостровский райком комсомола… Да, действительно — боевое времечко было, и ребята лихие. Теперь об их делах в гражданскую уже как о традициях говорят. Были, были и есть эти славные традиции ленинградского комсомола, для всей молодежи Республики Советов — пример! В Ленинграде Косарев впервые по-настоящему почувствовал жаркий отзвук трех русских революций. Их дух исходил от каждого здания. Да, что — здание! Каждый камень дышал здесь пьянящим воздухом свободы, недавних сражений. Не город — история! А теперь… «Что же они этим так беззастенчиво кичатся?» — подумал Косарев. А конец речи Каталынова его прямо-таки ошеломил: «Каким бы несправедливым ни казалось решение Политбюро, мы все-таки ему подчиняемся».
— Ну и ну! — Саша возбужденно шагал по кабинету. Не в силах молчать, он размышлял вслух. Не терпелось поделиться впечатлением с Бубекиным, но на пакете оттиснута строгая, предупреждающая фраза: «Только секретарю губкома».
— Кто им подсказал такие выверты? «Несправедливое решение, но мы ему подчиняемся…» Что-то очень знакомое напоминали эти слова. А когда его осенило — застыл, пораженный открытием:
— Постой-постой, Косарев! — воскликнул Саша. — Кто подсказал им такое? Да Троцкий же, вот кто! Вот это — новость! От нее не устоишь — закачаешься… Ну, конечно же! В 1923 году Троцкий своих ошибок не признал, но все-таки «взял руки по швам». Я, говорил, — «солдат революции», «партия всегда права». Он тогда большевистскую партийную дисциплину отождествил с солдатским повиновением. Не было и сомнений в том, что формула только формального «признания» решения партии представителями Ленинградской комсомольской организации перекликается с общеизвестным заявлением Троцкого.
Косарев перечитал выступления Мильчакова, Высочиненко, Курникова, выражавших вторую точку зрения членов ЦК на пленуме. Они потребовали от ленинградских «цекистов» признания решений Политбюро ЦК РКП(б) по существу, а не формально.
В конце пленума ленинградцы сдали письменное заверение ЦК РЛКСМ о своем «искреннем, честном желании работать по-товарищески, не занимаясь никакой борьбой против единства рядов комсомола».
Косарев облегченно вздохнул:
— Вот и хорошо! Давно бы так, а то развели антимонию, такие узелки завязали, что двум комиссиям ЦК партии пришлось развязывать.
Брошюра имела протокольные приложения и резолюцию пленума, которую ЦК РЛКСМ предписал огласить на пленумах ЦК нацреспублик, обкомов и губкомов РЛКСМ.
— Ну, закрутилось! — молвил Саша и пошел в губком партии информировать о событиях в ЦК РЛКСМ, договариваться о сроках созыва комсомольского пленума.
Никогда и ни в чем Косарев не высказывал своего столичного происхождения. Он органично влился в актив губернской организации, стал ее признанным вожаком. Как-то ненарочито, искренне стал Саша жить интересами и помыслами пензенской молодежи, всеми силами старался оторвать ее от провинциальной приземленности, расширить кругозор и цели.
«Знамя ленинца» — газета в четверть формата губернской партийной газеты — широко рассказывала молодым читателям о работе комсомольцев страны и за рубежом. Саша советовал редактору: «Чаще печатай материалы о КИМе, международном движении пролетарской молодежи! Не скупись…» Он и с трибуны IV Всесоюзной конференции говорил об этом.
«Мы сидим в президиуме IV Всесоюзной конференции комсомола. Ярославский, Чаплин, Соболев, Ломинадзе и другие товарищи слушали выступающих по докладу, — вспоминал об этом событии Мильчаков.