Председатель объявляет: «Слово имеет товарищ Косарев — секретарь Пензенского губкома комсомола».
На трибуну выходит задорный паренек лет двадцати. Было что-то располагающее в улыбке и, я бы сказал, в ухватках этого энергичного юноши. Мы переглянулись: «Боевой парень!»
Оказалось, оратор недоволен частой сменой работников в составе делегации комсомола в Исполкоме КИМа. Он хочет, чтобы жизнь и борьбу рабочей молодежи шире освещали наши газеты и журналы, чтобы проводилась повсеместная и настойчивая интернациональная работа.
— Если в Москве и Ленинграде мы мало знаем о КИМе. то могу вас заверить, товарищи, в провинциальных и деревенских организациях о нем ничего не знают».
Темпераментной, яркой личностью вошел Косарев в историю Пензенской комсомольской организации и всего себя отдавал тому, чтобы жизнь и работа каждого юноши и девушки этого уютного города на Суре, холмистой и лесистой губернии заиграла бы достойными гранями.
«В Пензе Косарева не только уважали, но и любили, — вспоминала А. А. Карпова, знавшая Сашу по совместной работе в губкоме. — Активисты часто собирались, чтобы побеседовать с ним. Нравилась его настойчивость, принципиальность, уважение к собеседнику, стремление до конца разобраться в трудных вопросах. Встречи с товарищами Косарев очень любил и нередко приглашал их домой. К нему часто заезжали товарищи из уездов. Беседы затягивались за полночь. Много говорили о делах, о прочитанных книгах».
На губернской партийной конференции коммунисты избрали Косарева делегатом с совещательным голосом на XIV партийный съезд. Зимним стылым вечером делегация коммунистов-пензяков отправлялась в Москву.
Паровоз все дальше и дальше увозил ее от Пензы. Косарев глядел в окно вагона. Мимо мелькали знакомые поселки и деревеньки, в которых жили и трудились парни и девчата, полюбившиеся ему чистой искренностью, а некоторые и патриархальной нетронутостью, общим горячим стремлением быть в рядах активных строителей новой жизни. Ехал — не ведал, что еще в октябре в ЦК комсомола обсуждался вопрос об отзыве его в Москву. Решили положительно, но исполнение отложили до очередного съезда ВЛКСМ. Не предполагал Саша, что на сей раз он насовсем уезжает из Пензы.
Для пензенцев Косарев надолго оставался своим. Еще многие годы к нему будут идти письма молодежи, неизменно начинавшиеся словами: «Поскольку Вы наш…»
ПОКОЙ НАМ ТОЛЬКО СНИТСЯ
В воскресенье, 18 декабря 1925 года, в переполненном Андреевском зале Большого Кремлевского дворца собрались люди, сумевшие успешно возглавить и поднять народ на восстановление послевоенной экономики, добиться первых ощутимых успехов на фронте мирного социалистического строительства. Это были делегаты XIV съезда ВКП(б). Им предстояло определить конкретные задачи движения вперед по пути, раскрытому Лениным.
Продолжительный звонок призвал всех занять места в зале. Косарев вместе с делегацией Пензенской парторганизации.
Съезд объявили открытым. Но едва сеньорен-конвент (совет старейшин) от имени делегаций внес предложение о составе президиума, как ленинградская делегация огласила текст своего заявления. Она требовала заменить в списке президиума одного из кандидатов другим. Косарев насторожился: «Тоже мне — нашли проблему…»
Как выяснилось, поправка к списку со стороны ленинградцев носила явно фракционный характер, и большинство делегатов отклонили ее.
Косарев и многие другие делегаты непроизвольно даже привстали с кресел, чтобы посмотреть, кто же поддержал ленинградцев. Они одни голосовали за свое предложение.
На другой день — в субботу, после организационного отчета ЦК и доклада Центральной Ревизионной Комиссии ленинградские делегаты потребовали своего содокладчика по отчету ЦК — Г. Е. Зиновьева.
Наступила тягостная тишина. Со времен Бреста ни одна из внутрипартийных оппозиций не выдвигала по отчету ЦК своих содокладчиков. Упорное настояние ленинградской делегации означало, что всей политической линии ЦК противопоставляется иной политический курс.
Зиновьев выступал с докладом в тот же день, вечером. Массивный, импозантный, с небрежно сбитой гривой черных волос. Он начал речь уверенно, резко рубя воздух рукой. Но с его крупной по комплекции особой никак не гармонировал сипловатый тенорок — высокий, почти фальцет — временами он даже утомлял слух. Зиновьев нападал на Центральный Комитет и по существу защищал тезис о невозможности построить социализм в нашей отсталой стране, пока не будет победы пролетариата в Западной Европе…