Делегаты съезда все более убеждались, что выдвижение «новой оппозицией» своего содокладчика по отчету ЦК оказалось необоснованным и раскольническим шагом.
Речь Зиновьева, выступления Л. Б, Каменева, Г. Я. Сокольникова и других их сторонников произвели на Косарева тяжелое впечатление. Съезд не стеснял их в высказываниях. Но выходили они на трибуну только с обвинениями ЦК, демонстрировали свое неверие в возможность построить социализм в одной стране.
Всю полемику между ораторами Саша слушал с величайшим вниманием. Но вот слово предоставили генеральному секретарю ЦК комсомола Николаю Чаплину.
Громадный Чаплин, раскачиваясь на ходу, широко раздвигая руки, как медведь, взгромоздился на трибуне, заговорил густым, громким басом:
— Товарищи, я взял слово для того, чтобы сказать о разногласиях внутри нашего ЦК в связи с той борьбой, которая весь истекший год лихорадила комсомольскую организацию.
Зал, еще не остывший от короткой, но жаркой дискуссии по только что возникшему вопросу — продолжать пли прекратить прения по первому пункту повестки дня, — не сразу приковал свое внимание к оратору. А голос Чаплина уже гудел над головами делегатов:
— Я хочу поставить здесь такой вопрос: кто виновен в том, что комсомольская организация пережила жесточайший кризис в лице своего ЦК — кризис, сильно подорвавший нормальное развитие юношеского движения? Кто виноват в перенесении вопросов внутренних трений и разногласий в Политбюро ЦК в комсомольскую организацию?
Зал поначалу замер. Затем по рядам прокатилась волна реакции на столь остро и так прямо поставленный вопрос. Когда шум затих, а Чаплин, как опытный оратор и боец, выдержал необходимую паузу, в рядах раздались нетерпеливые голоса: «Кто?»
— Зиновьев! Вот мои ответ.
Это была бомба!
Саша вгляделся в зал и увидел, как одобрительно закивали головами сидевшие рядом комсомольские работники: Иван Жолдак, редактор «Комсомольской правды» Тарас Костров, секретарь ЦК комсомола Александр Мильчаков и другие. А Чаплин продолжал свое обвинение:
— Из тех фактов, что я привел, вы видите, что борьба в комсомоле является отражением внутрипартийной борьбы. Эти факты проливают свет на истинное положение вещей в партии, говорят нам о том, кто хочет действительного, коллективного руководства: большинство Центрального Комитета или меньшинство во главе с Зиновьевым? Я думаю, что именно большинство ЦК не на словах, а на деле стоит за коллективное руководство партией.
Я должен сказать, что комсомольский актив кое-чему научился в последних дискуссиях с троцкизмом, вырос и закалился. Члены партии, работающие в комсомоле, хотя и молодые, но кое-чему научились, и льстивыми, звонкими фразами нас не проведут. Мы сумеем вести пашу работу так, чтобы комсомол всегда и везде шел нога в ногу с ленинской партией, работал под руководством партии и ее Центрального Комитета.
Конец речи Чаплина потонул в овациях.
Съезд разоблачил «новую оппозицию», одобрил генеральную линию партии — курс на индустриализацию страны и построение социализма.
Разбитые на нем зиновьевцы не подчинились партии и голосовали против доверия ЦК.
28 декабря съезд принял обращение к ленинградским коммунистам, осуждающее выступление зиновьевцев. В нем выражалась уверенность, что «ленинградская организация, всегда шедшая в авангардных рядах партии, сумеет исправить ошибки, допущенные ленинградской делегацией».
В начале января в Ленинград выехала большая группа членов ЦК и видных деятелей партии: К. Е. Ворошилов, М. И. Калинин, В. М. Молотов, С. М. Киров, Г. И. Петровский, а вслед за ними — комсомольские работники — делегаты XIV съезда и члены ЦК РЛКСМ. Они должны были разъяснить широким массам коммунистов и комсомольцев города решения съезда и идейно разоружить оппозиционеров.
В составе этой группы был и Александр Косарев.
— Вам там, товарищи, на первых норах будет трудно, — напутствовал цекамольцев Николай Чаплин. — Зиновьевцы основательно затуманили головы ленинградским коммунистам и комсомольцам. Но туда же выезжает Сергей Миронович Киров. Он вам поможет и в обиду вас не даст.
…Менее шести лет прошло с того серого октябрьского дня, когда благуше-лефортовский комсомольский активист Саша Косарев прятался под нарами старого пульмановского вагона, «зайцем» добирался до красного Питера защищать его от нашествия Юденича.
Шесть лет! Много ль, мало? Смотря чем измерить их! У иного пролетают они как мгновения, не оставив в памяти ни единой зарубки. А тут — целая комсомольская судьба: работа в двух районах: Петрограда и Москвы. Первые идеологические бои за молодежь с троцкистами. Недолгая по времени, но до чего же насыщенная работа в Пензенском губкоме комсомола! Сколько встреч, человеческих судеб, событий обогатили Александра Косарева. И всюду, как трудолюбивая пчела, накапливал он драгоценные крупицы опыта.