— В том же Выборгском районе, — продолжал Ханин, — когда организатор коллектива ВКП(б) на «Светлане» решил созвать коммунистов, работающих в комсомольской организации для того, чтобы информировать их о решениях съезда партии, то из райкома комсомола пригрозили ему: «Если не отменишь этого собрания, вызовем в контрольную партийную комиссию…»
— Ну и ну! До чего распустили своих молодчиков зиновьевцы: комсомольские работники угрожают контрольным партийным органом коммунисту. И не просто коммунисту, а партийному руководителю… — Киров сжал кулаки и возбужденно сказал: — Зиновьевская комсомольская верхушка так разложилась, так зарвалась, что партийными работниками начала командовать! Неслыханно! И это после двадцать девятого декабря, когда на собрании партактива Выборгского района на Лесном по докладу Орджоникидзе восемьсот коммунистов-выборжцев приняли резолюцию, осуждающую действия оппозиции! Постыдную роль играет комсомольская верхушка в Ленинграде.
— Сергей Миронович! Я хочу рассказать кое-что из анализа партядра в ленинградской организации. — Слово взял Сергей Соболев. Говорить ему трудно. Каждое слово вытягивает из себя словно с болью, все-таки родная организация, столько сил ей в свое время было отдано…
— Раньше нам в ЦК РЛКСМ казалось, что партийные силы в Ленинградской комсомольской организации крепкие; партядро в ней — четверть всего состава. Это в два с половиной раза выше, чем партийная прослойка во всем РЛКСМ. Теперь посмотрим, товарищ Киров, на Василеостровскую партийную организацию. В ней комсомольский актив составляет тридцать один процент!
— Это что — плохо или хорошо?
— Судите сами, Сергей Миронович. Но, по-моему, это была не подготовка молодых к приему в партию, а прямая вербовка их зиновьевцами. Молодежь-то вроде сама по себе и ничего, но зеленая, производства не нюхала…
— Вот-вот! Именно из таких юнцов зиновьевцы команду горлопанов и готовили.
— Мы успели на сегодня только несколько комсомольских коллективов учесть, — докладывал дальше Соболев. — В них тысяча двести коммунистов работает. Из них сто человек с производственным стажем до года, у двухсот — едва-едва год наскребли.
— Они не коммунистами себя в комсомоле чувствуют, а комсомольцами в партии… — вставил Ханин.
— Ну а что разбитые оппозиционеры про ваши первые успехи говорят?
Цекамольцы смущенно замолчали, а у Саши вдруг сорвалось:
— Кир-р-ро-ва победа, говорят…
И замолчал, спохватившись.
Но Киров рассмеялся заразительно и снял возникшее напряжение и неловкость:
— О нашей пирровой победе мы уже наслышаны. Но партии, запомните, не победа и не полупобеда нужны. Мы должны завоевать умы и сердца молодежи! Ясно?..
7 января Центральный Комитет комсомола утвердил новый состав Северо-Западного бюро ЦК РЛКСМ во главе с Сергеем Соболевым. В него вошел и Александр Косарев. Работать Косареву стало легче. Все-таки на комсомольские собрания он приходил теперь не просто пропагандистом решений партийного съезда, а представителем регионального руководящего органа РЛКСМ.
Через неделю грянул гром. На бюро Ленгубкомола оппозиционер Румянцев протащил резолюцию, в которой лишь формально, в силу партийной дисциплины признались решения съезда обязательными. Это означало, что бюро губкома РЛКСМ по-прежнему оправдывает линию оппозиции и пытается противопоставить Ленинградскую организацию комсомола всей партии и всему Союзу молодежи. На повестку дня был поставлен вопрос об оздоровлении Ленгубкомола. Вскоре секретарем Ленинградского губкома комсомола стал Сергей Соболев.
Поток дезинформации населения города сокращался с каждым днем. Но представителям партии и комсомола, приехавшим из Москвы, по-прежнему приходилось нелегко. Преодолевая «оппозиционные судороги» зиновьевцев, они постепенно, изо дня в день, рассеивали туман клеветы, ликвидировали путаницу в умах молодежи, завоевывали ее сердца.
Весь январь и февраль того года пульс Ленинградской комсомольской организации бился напряженно, порой лихорадочно. Цекамольцы учились у старших товарищей — посланцев ЦК ВКП(б) мастерству политической полемики, искусству побеждать в ней самого искушенного в оппозиционной борьбе противника.
После избрания С. М. Кирова первым секретарем Ленинградского губкома партии он обосновался в Смольном, по жить продолжал в гостинице вместе с московскими товарищами, которые поддерживали его в трудной должности. Сколь трудна она была в те дни, видно из эпизода, рассказанного Германом Нагаевым: