— Прошу слова!
С задней скамьи поднялся парень и, разгребая плотные ряды собравшихся, быстро оказался у стола президиума.
— Дать ему слово! Говори, Петруха! — послышались голоса из рядов сторонников оппозиции.
— Я, мужики, знаете, к ней самой, к оппозиции, принадлежу. Только на хрена она мне сдалась, эта оппозиция, если нас, пролетарских парней, ленинградских с московскими она лбами сталкивает. А этого хлопчика — «товарища Косарева», как нам его сейчас представили, я с девятнадцатого года знаю. Он, хотя и москвич, но наш он, ребята, питерский. Мы ж на Юденича вместе ходили, потом в районной школе политграмоты учились. Иль не узнаешь меня, Сашка? Петька Хмуров я.
Зал снова взревел. Теперь от неожиданности;
— Вот это — «факт»!
— Двурушник! — кричали оппозиционеры.
А Петька Хмуров рубил сплеча вдохновенно:
— Хватит болтать да слушать наших обанкротившихся горе-руководителей из старого губкома. Пора чрезвычайную комиссию создавать, новый губком созывать. Голосуй, председатель собрания, за доверие ЦК!
Не все собрания заканчивались так неожиданно и хорошо. Не всегда Косарев уходил с победой или удовлетворенный. Оппозиция глубоко пустила корни. Но от собрания к собранию сам оратор чувствовал силу правдивого большевистского слова, могущество партийной правды. Крепла и аргументация в докладах, обогащалась фактами и рекомендациями, выработанными на совещаниях у Кирова выводами:
— Перед съездом партии, — рассказывал молодежи на другом собрании Косарев, — вышла из Ленгубкома и пошла гулять по рукам городского комсомольского актива знаменитая «синяя папка». В ней были тенденциозно подобраны статьи ряда партийных товарищей, вплоть до члена Политбюро ЦК ВКП(б) Николая Ивановича Бухарина и других ответственных работников партии. Комсомолец — он же и член партии, работник «Смены» Барабашев снабдил их самыми развязными, извращающими смысл статей и партийную линию примечаниями. Эту свою пачкотню он согласовал с секретарем Ленинградского губкомола Румянцевым.
Зал сидел напряженно. Факты сами по себе были комсомольской массе малоизвестны. Выступавшие на прошлых собраниях лидеры оппозиции говорили о них намеками: дескать, «есть у нас синяя папочка, прочтете — закачаетесь…». Косарев говорил ровно, спокойно. Теперь он подходил к вопросу, о котором не любила разглагольствовать зиновьевская верхушка:
— Когда представители ЦКК ВКП(б) потребовали у губкома партии ответа, как и почему допускались подобные вещи в руководимой им комсомольской организации, то губком оказался «в нетях», ему-де было неизвестно. Бесподобное объяснение прекрасно иллюстрирует хваленую организационную «твердость» и политическую бдительность прежних руководителей ленинградской организации.
Тут зал засвистел, затопал.
— Сам-то ты откуда такие подробности знаешь? Ты что, в ЦКК работаешь, что ли? Наших партийных руководителей чернить вздумал!
Но Косарева сбить было непросто. По предыдущим собраниям он знал, какое сейчас впечатление произведет на комсу его рассказ.
— Я, товарищи, — сказал он просто, почти дружелюбно, — был делегатом XIV партсъезда. Сам слышал об этом из уст Емельяна Ярославского — секретаря ЦКК. Он на двадцать второй ленинградской партийной конференции был и все документы такого порядка на руках имеет. И все делегаты партсъезда о них знают. Потому и выступаю я у вас, что зиновьевцы до сих пор от ленинградских коммунистов и комсомольцев эти факты скрывают.
— Скажи, какой правдивый нашелся! — закричал кто-то в зале.
— Ладно, жарь свою правду! — отозвались в другом конце.
— Но это «цветочки», а вот и «ягодки», — продолжал Косарев. — Когда секретаря губкома партии Куклина спросили, как он оценивает «теоретические изыскания» Барабашева и Румянцева, он так ответил. Слушайте! У меня в руках бюллетень съезда партии. Кто не верит, пусть потом подойдет, сам прочитает: «Я рассматриваю, — говорил Куклин, — вопрос таким образом: у меня на книжке Ленина мой сынишка нарисовал гуся и корову. Такое ли это преступление? Для меня, конечно, очень больно, если изуродована книжка Ленина. Точно так же и на этой книжке, ведь это сделано по недоразумению, по недомыслию, и молодости ставить это в вину тоже не годится».
Может, Барабашев и Румянцев думают, что Куклин «защищал» их таким выступлением перед партией? Неужели им до сих пор не ясно, да и вам, сидящим в этом зале, неужели не ясно: Куклин политически третировал их, выставив перед всей партией молокососами и партийными недорослями?! Неужели вам не понятен политический смысл выступления этого представителя оппозиции? Он же на глазах у всех отрекся от тех, кто так искренне хотел защитить его, Куклина, политическую линию!