Косарев придвинул стул поближе к печи. Его примеру последовали и остальные участники разговора. Несколько минут завороженно и в молчании смотрели на огонь, прислушиваясь к треску поленьев.
— В деревне, — промолвил Саша тихо, как бы боясь нарушить редкую минуту покоя, — гармонь до сих пор остается почти единственным развлечением. Владеют ею в основном кулацкие сынки, примагничивают они гармошкой молодежь на свои «посиделки». Девчат потом портят. В городе — не лучше. Гармонь — в руках пьяных гуляк…
Собравшиеся насторожились: «Куда он клонит?» А Саша продолжал рассудительно:
— Так и живет по сей день гармонь со славой орудия выпивох и хулиганов. Гармошка — извечная спутница пьяного застолья. Даже Максим Горький об этом пишет. — Косарев снял с этажерки книгу. — Это — «Мать». — И начал читать вслух:
— «Павел сделал все, что надо молодому парню: купил гармонику, рубашку с накрахмаленной грудью, яркий галстух, галоши, трость и стал такой же, как все подростки его лет. Ходил на вечеринки, выучился танцевать кадриль и польку, по праздникам возвращался домой выпивши и всегда сильно страдал от водки. Наутро болела голова, мучила изжога, лицо было бледное, скучное». — Саша закрыл книгу и, возвращая ее на место, продолжал:
— Любила и любит молодежь гармонь. Только нам не спутница пьяного разгула нужна. Комсомольская задача: завоевать гармонь, сделать ее рычагом нашей культуры.
Такой поворот гармошкиной судьбы собравшиеся дружно приветствовали. Наметили даже план пропаганды этого музыкального инструмента, а вскоре «Комсомольская правда» начала кампанию «За гармонь!». И сразу же вокруг нее возникли противоречивые мнения. Чего греха таить: многие, и не без оснований, считали гармонь синонимом бескультурья в музыке и быту. Именно таких маловеров пытались переубедить сторонники движения под лозунгом: «Гармонь — на службу комсомолу!» Но ошеломлены они были, когда в рядах противников гармошки оказался Демьян Бедный — один из зачинателей поэзии социалистического реализма. Заявив, что гармоника «играла не для мужика Епишки», поэт ударил по лагерю ее сторонников своим главным стихотворным оружием:
Эх, и досталось же бедному Демьяну от комсомольцев за это выступление. «Разделали» они его в своей печати, как говорится, «под орех». Дотошные до всего, в поисках аргументов и истины, они докопались до Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона и нашли достойный ответ: гармонь вытеснила на Руси все другие народные инструменты! В том числе и гусли, за которые ратовал Д. Бедный.
«Мы за гармонь, — писала молодежь из села Крюково Московской губернии в «Комсомольскую правду», — как за широко распространенный универсальный инструмент, который мы должны использовать в нашей работе. Мы вложим в гармонь не пьяную песню, какую приводит Демьян Бедный в своем стихотворении, а нашу бодрую советскую».
От многих и других авторитетных людей выслушивали комсомольцы всевозможные упреки. Были и среди них «Фомы неверующие» со своим извечным принципом: «ничего-то у вас не выйдет…». И такие, что подводили под свои аргументы даже «теоретическую» основу: «Не дело комсомолу — политической организации — заниматься какой-то гармоникой…» Но комсомольцы не сдавались, во всю ширь развернули свою кампанию.
— Читал?! — В кабинет Косарева смерчем ворвался Яша Ильин. — Читал, как твою инициативу с гармоникой белогвардейская печать в Берлине подает? Такую философскую антимонию развела: хоть стой, хоть падай… Комсомол, по-ихнему, совершенно потерял свою привлекательность, и приходится ему теперь тащить молодежь в свои ряды чуть ли не на аркане, используя гармонь и другие фокусы…
Друзья рассмеялись.
— Ты, Яков, эту статью орловским губкомовцам и Жарову покажи.
Несколько дней тому назад поэт Александр Жаров — горячий сторонник лозунга «Гармонь — на службу комсомола!» — вернулся из командировки в Орел, где проходил конкурс гармонистов. По инициативе комсомола такие конкурсы широкой волной прокатились уже по всей стране. В них приняли участие тысячи гармонистов. «Комсомольская правда» писала: «Самых больших помещений не хватало, чтобы вместить желающих попасть на конкурсы. Старики и старухи, никогда не бывавшие в клубах и театрах, приезжали за 80–90 километров, чтобы послушать лучших в уезде гармонистов». В Орле Александра Жарова за активное участие в пропаганде этого движения произвели в почетные гармонисты и вручили грамоту такого содержания: