В 1931 году в докладе на пленуме ЦК ЛКСМ Украины Косарев раскрыл целую программу пропаганды музыкальной культуры среди молодежи.
«ДАВАЙ ПОЖЕНИМСЯ…»
В двадцатых годах комсомольцы выдвинули лозунг: «Не подлаживаться под пережитки старого!» Не действовать по мещанскому принципу «как люди — так и мы» и непримиримо бороться с такими опытными конкурентами, как бутылка горькой, пресловутая «теория стакана воды» и т. д. Согласно этой противообщественной «теории», поддержанной «золотой молодежью», удовлетворить половые стремления и любовную потребность так же просто и незначительно, как выпить стакан воды. С проповедниками «свободной любви» комсомольцы повели самую беспощадную борьбу.
Только спустя годы Косарев, готовясь к своей первой поездке за границу в Германию, прочитал в воспоминаниях Клары Цеткин о реакции Ленина на эту «теорию». ^Конечно, — вспоминала Цеткин в этой связи слова Владимира Ильича, — жажда требует удовлетворения. Но разве нормальный человек при нормальных условиях ляжет на улице в грязь и будет пить из лужи? Или даже из стакана воды, край которого захватан десятками губ? Но важнее всего общественная сторона. Питье воды — дело действительно индивидуальное. Но в любви участвуют двое, и возникает третья, новая жизнь. Здесь кроется общественный интерес, возникает долг по отношению к коллективу».
— Нам бы эти слова знать тогда, в те годы…
— О чем это ты, Саша, так горько сокрушаешься? — спросил сидевший рядом Володя Бубекин. Косарев, возвратясь из Пензы, постоянно поддерживал связи с другом, познакомил его с Ильиным. Яков сразу «разгадал» в Бубекине талантливого журналиста, дал ему несколько заданий для «Комсомолки». Выполнил их Володя блестяще. По рекомендации Ильина он позднее стал работать в «Комсомольской правде», где и проявились его недюжинные способности.
— Конечно, нам в ту пору трудно приходилось. Помнишь, какой тогда спрос на советскую художественную книгу был? Огромный! Но небывалый прорыв в нашей воспитательной работе сделали иные из них — «Собачий переулок», «Без черемухи»…
— Да, и родная «Молодая гвардия» нам тогда лихо подсобила, издав «Луну с правой стороны» Малышкина…
Мы, Володя, в то время юношеские секции по всестороннему обслуживанию культурных запросов молодежи создавали. Я недавно в своих бумагах прошлых лет рылся, послушай-ка, вот один из планов такой юнсекции:
«Понедельник. Доклад — «Будет ли война и как скоро?»
Вторник. Световая газета.
Среда. Лекция — «Любовь с черемухой и без…»
Четверг. Юмористические рассказы Михаила Зощенко.
Пятница. Беседа — «Почему мы спим и видим сны?» Суббота. Вечер частушек.
Воскресенье. Диспут о пудре, духах, короткой юбке и галстуках».
— Что, что?! — воскликнул Бубекин.
— Диспут: о пудре и короткой юбке!
Друзья рассмеялись. Наивным уже показался их недавний подход к таким проблемам.
— Ты чего, Бубекин, смеешься? Или забыл, как в Пензе на аппаратном собрании отчитывал «Катю маленькую» — технического секретаря из губкомовской приемной за то, что она постоянно свои ноготки чистила?
— Не помню! — оторопел Володя.
Косарев встал в позу докладчика и, подражая бубекинской манере говорить, выпустил целую тираду:
— «Товарищи комсомольцы! Такое поведение «Кати маленькой» тормозит прибытие нашего паровоза революции к полному социализму…»
— Иди ты! Да не было такого, Саша! Придумал ты…
— Было, Володя, было…
— А ты?
— Что, я?
— Ты же, Саша, совсем недавно аплодировал стихам «О соловьях и розах». Напомнить?
— Ну, давай…
— Это кто же сочинил такое?
— Хуторянин Андрей, Саша. И ты ему аплодировал.
— Не может быть! Чушь какая-то…
— Саша, а как насчет девушки? Тебе же четверть века скоро исполнится! Понимаешь — века?!
При этом напоминании Косарев замкнулся, насупился.
Квартировал Саша со своим коллегой Гошей Беспаловым в маленькой и неказистой гостинице «Париж», которая в ту пору называлась 27-м домом Советов. Ее давно уже снесли, и на этом месте громоздится теперь серое здание Госплана СССР. В Сашином номере — рядом с комнатами Николая Чаплина — постоянно была молодежь. Шутки, смех наполняли ее… И не одна девчонка лукаво заглядывала в хитрющие глаза секретаря МК. Но не встретил пока среди них Саша той — единственной, что полонила бы его сердце, накрепко привязала к себе.