Лиходей сделал шаг и зарычал от предвкушения славной драки и лёгкой победы. Энвар тоже не спешил, стоял спокойно и будто расслабленно. Ещё шаг... И внезапный рывок. В руках врага появились, как выросли, два изогнутых клинка. Энвар легко принял оба удара, один кинжалом, другой Юрким, и ушёл за ёлку. За ёлками и место пошире, и свет костровой не мешает. И началась честная рубка. Танец по кругу. Вот это дело! Такому и учили! Энвар разогрелся и даже развеселился, он не думал о движениях своих, всё получалось само собой. А лучше всего то, что можно было не ожидать разбойничьих засад исподтишка, успел уже остальных успокоить. Знай теперь, сам не споткнись и дыхание береги, остальное приложится.
Последний разбойник двигался быстро, вертко и всё рубил, рубил... Умело рубил, жёстко и хлёстко. Плёл кружево боевого пляса мастерски. Но ведь и Энвар плёл! Не просто отбивался, а заманивал, закручивал... В том у него была особая сноровка - не разить сразу, а дождаться неверного выпада противника и на том его подловить. Но противник ошибок пока не допускал, напротив, хорошо изучив Энваровы ухватки, стал действовал более расчетливо и коварно. И вот, приняв удар Юркого крестом из двух своих клинков, особым движением крутанул его и ударил по мечу снизу. Меч вырвался из руки Энвара и взлетел высоко в темень. Парень опешил на мгновение и отступил, почти отбежал вперёд спиной. И как назло, потеряв равновесие, опять споткнулся и завалился назад. Решение, как действовать дальше, пришло в голову, когда спина ещё не коснулась земли. Упав, парень нарочито громко застонал, как раненый. Мол, наткнулся на что-то или ногу сломал... Злодей ватажный, услышав такое, зарычал и прыгнул на поверженного, прямо-таки взвился в воздух, будто в воду нырял, и оба клинка вперёд выставил. Энвар же резко откатился вправо. Клинки глубоко вонзились в землю, разбойник на секунду оказался лежащим ничком. Секунды этой парню вполне хватило, лёжа на спине, он широко махнул левой рукой с кинжалом. Короткий хрип и всё! Кинжал по рукоять в сердце волка. Так уж вышло сегодня, что всех четверых Энвар поразил обратным хватом. Ну что за ночь!
Даже не отдышавшись, парень бросился к догорающему костру, к Зыбке. Она была связана так, что даже пошевелиться не могла, прямо-таки спелёнута. Лежала, бедненькая, на правом боку, как бросили, так и лежала. Глаза у неё были завязаны плотной тряпкой, рот тоже перетянут.
- Зыбка! Зыбка! Потерпи, я здесь! Я сейчас!
И Энвар принялся суетливо развязывать повязку на глазах. Узел никак не давался, тогда он рассёк ткань засапожным ножом, кинжал-то был весь в крови. Вместе с тканью случайно отрезал и прядку Зыбкиных волос. Зыбка распахнула глаза и часто-часто заморгала.
- Сейчас! Я сейчас! - Энвар очень торопился.
Ткань, стягивающую рот девушки, он даже не пытался развязать, разрезал её сразу, но уже намного аккуратней. Первым делом Зыбка стала отплёвываться. Негодяи не церемонились с ней, когда вязали, и в рот попали травинки и сосновые иголки...
Мастер-Шут что-то увлечённо писал, сидя на высоком табурете поодаль от камина. Писал и писал, быстро макая перо в бронзовую чернильницу. Сыпались буквы из-под пера на лист дорогой бумаги. Иной раз с пера при нажиме даже слетали мелкие чернильные брызги. Исписанные листы Мастер, не глядя, отбрасывал на небрежную стопку таких же. Столешницу из морёного дуба перед ним освещали три или четыре свечки, каждая в своём отдельном подсвечнике. Странным образом свечи реагировали на настроение хозяина - случись ему нахмуриться, тут же умеряли свой блеск, теряли в яркости. А когда он победно вскидывал голову, будто удалось ему что-то трудное - вспыхивали ярче прежнего. Когда же Шут задумывался в сомнениях, свечи вытягивали свои огоньки иглами вверх и словно замирали, освещая всё холодно и ровно, останавливая перепляс теней.
Случалось, Мастер с негодованием сминал исписанный лист и как-то брезгливо бросал комок на пол, под ноги. На полу такого мусора скопилось уже немало. Скомканные бумажки перекатывались и шуршали под ногами. Видно, Мастеру это стало досаждать, он заглянул под стол и недовольно прищёлкнул языком. Похоже, не ожидал, что накопилось столько. Тогда он дунул, смешно надув щёки. Многочисленные бумажные комочки тут же невысоко приподнялись в воздух под столом, повисели секунду и один за другим, выстроившись в линию, полетели в сторону камина. Камин жерлом своим поглотил их все. От этого в глубинах радостно воспряло пламя. Разгорелось ненадолго ярким светом, сплясало языками и утихло, сделавшись опять тёплым и невеликим.
Мастер-Шут решил дать себе минутку отдыха. Он широко потянулся сидя на табурете, затем встал и ещё раз потянулся, подняв руки вверх. И стал прохаживаться по своему полутёмному залу к камину и обратно к столу. Каким-то удивительным образом его сопровождал неяркий свет, хотя свечи оставались на местах. Шут остановился у окна и поглядел сквозь затейливый витраж на хмурые облака. Тут пришла к нему новая, неожиданная мысль. Он быстрыми, уверенными шагами вернулся к столу. Приостановленная работа продолжилась, снова посыпались на бумагу, пристраиваясь поудобнее, буквы, снова заскрипело перо. Снова сомнения, тяготы раздумий и радости преодолений. Но перья не вечны, вот одно и сломалось. Мастер бросил его под стол и стал выбирать другое из пучка в серебряном стакане. Выбирал он весьма придирчиво и даже с некоторым недоверием. Рассмотрел и попробовал пальцем одно, другое, и даже сморщил переносицу от недовольства. Наконец нашлось нужное. Чем оно отличалось от остальных - неведомо, но Шут даже разулыбался, будто встретил старого друга. Теперь-то работа пойдёт! И точно. Буквы полетели быстрее прежнего.