Посидели немного, к ним никто не подходил. От скуки Энвар вышел проверить, хорошо ли он привязал к коновязи лошадок, но и это не помогло, никто к столику так и не подошёл. Не предложил пивка с дороги, не расхвалил кухонную стряпню, дабы гости дорогие что-нибудь выбрали... Не любят, видать, здешние требенные гостей. А кого ж они любят-то? Друг друга что-ли позади кухни соленьями потчуют?
Решил тогда Энвар сам к стойке подойти и позвать кого-нибудь строгим голосом. Но как только он с табуретки поднялся, в трапезню вихрем влетел некто. Был этот некто вида странного, торопливого и напуганного. Вольнорукавная свободная рубаха, бывшая когда-то белоснежной, чёрные штаны в обтяжку, как будто бы из кожи, на голове богатый широкий берет, сбитый на бок, с роскошным пером или даже с несколькими перьями. На плечах накидка до самого пола. Более всего обращали на себя внимание удивительные башмаки сего странного сударя. Или это туфли были… Словом, были они ярко-жёлтыми, с длинными носами и крупными пряжками спереди. Красоты неописуемой.
Но рассмотреть всё это Энвару с Зыбкой довелось попозже, сейчас не до того было. Очень уж быстрым и испуганным сударь сей оказался. Только вбежал - заметался и запросился:
- Судари мои ненаглядные! Спрячьте же меня скорей! Убьёт ведь!
И давай глазами вертеть, оглядываться, прям, не знал куда деваться! Вернее, только одним глазом, второй опухший был, заплывший, видно поймал-таки этот чудной горожанин свою затрещинку. Да и лоб у него был изрядно окарябан. Так, как если бы доской вскользь пришлось. Энвар вмиг сообразил, что некогда вопросы спрашивать, что, мол, такое да почему...
- Эй, малый, а ну сюда! Засядь-ка в угол, а мы прикроем если что!
Тот с благодарностью глянул на парня и тут же проскочил в угол, прямиком за столом, за которым дожидались своего Энвар с Зыбкой. Они сразу же, не сговариваясь, сдвинули свои табуретки поближе друг к другу так, чтобы за ними того, кто прячется, видно не было, да ещё и обнялись. А Энвар поверх незнакомца свою накидку невзначай накинул.
И надо сказать, вовремя успели, в трапезню, тяжело дыша и свирепо вращая глазами, ввалился объёмный и нелепый со всех сторон горожанин. Обладал он, к слову, немалым таким телосложением, а в руке у него была зажата палка. Справедливей сказать, даже дубина. Вслед вошли двое его товарищей или слуг, впотьмах не разберёшь. Заметно было только, что ростом они пожиже и не такие уж злобные. Толстый разбойник два раза глотнул воздуха и прорычал:
- А ну-ка, вы все! Куда этот слизняк утёк? Кто скрывает? Ужо, я вам!
И потряс своим дубьём по свободному воздуху. За общим столом кто-то хмыкнул неодобрительно:
- Слушай-ка, любезник пеший! Если хотел что-то - обратись и спроси. Нечего зубами елозить, до кости сотрёшь. Здесь люди сидят, а не вши собачьи!
- Простите, судари! Больно запыхался! Одного таракана я ищу, обидел он меня. Вроде сюда шмыгнул, не видели?
- Через кухню побёг кто-то. На кухне спроси.
Разъярённый, не поблагодарив, тут же протопал в кухонную дверь, которая так и оставалась раскрытой. Его сотоварищи, оставшись в зале, стояли на месте и неловко перетоптывались. Трапезники, один из которых послал грубияна в кухню, переглянулись и отчего-то захихикали. Вскоре из благих кухонных пределов послышался гулкий шум, ругань и стук жёсткого по мягкому. Что там кричалось-говорилось, различить было нельзя, доносилось что-то вроде "прыщ ползучий, червяк раздутый..." Но это неточно, невнятно. И минуток не прошло, как из кухни, будто сокол из дупла, вылетел задом поперёк тот дородный ухарь-грубиян. И как он при такой тяжести натуры столь изрядной прыти набрал, не ясно. Вид он имел весьма обескураженный и противоречивый. На его и без того красном и обширном лице откуда-то взялись свежие отметки. И похоже на то, что то ли от скалки, то ли от ополовни. С голоса горожанин спал вдвое и всё бубнил:
- Да как же! Да что же!..
Вперевалку отскочив подальше от кухни, солидный гость вначале вволю подышал, затем забрал за полы содружников и, толкая их в спины, поспешил к выходу.
- Ах, вот оно как! Окопались тут в норе! Заединщики! Уж я вам задам!
С этим и удалился. Из-за кухонной двери, между тем, показалась почтенная хозяюшка заведения. Была она несколько сердита на сообщество. Брови её были грозно сведены к переносице, а удивительной силы руки подпирали крутые бока. Всем видом своим, всей позицией, она словно бы сообщала, что не одобряет дурацких шуток.
- За такие посылки ко мне на кухню вам бы в тарелки плюнуть, уважаемые! Другой раз вы мне этакую посылку сразу в корзинку упакуйте! Мне и так у печи жар поперёд пышет, а вы ещё развлекаетесь! Присылаете мне всякий мусор на растопку! Для вас же стараюсь! Стыдитесь, лодыри!