- Не сердись, красавица! - ответили из-за общего стола, - он сам как-то проскочил...
- Знаю я вас! Эх... - хозяйка огорчённо повернулась и скрылась в свои пределы.
- А не помешает, судари, вскинуть кружки, не так ли? - начал речь один из трапезников, - Ведь сон Быка глубок, а пламя Саламандрово неугасимо, и это истина!
Судари дружно припали к пивной пене.
- Так же верно и то, что хозяйке здешней мешать никак не можно! Ибо рука её тяжела, ноги любому охальнику она отломить не постесняется. А коли сие окажется в котле с варевом - нам вовек не откашляться!
Требня дружно грохнула хохотом. Энвар и Зыбка почувствовали себя как дома. А то сидели все, набычившись, как лоси на каменьях. А требня на то и требня, чтобы витала в ней лёгкость нрава и глубина суждения.
Странный городской сударь в жёлтых башмаках, уже не таясь, и даже с некоторым достоинством, вылез из своего угла. Отдал накидку Энвару и уселся на табурет рядом, будто он тут и сидел. Сударь глубоко вздохнул, взгромоздил на стол локти и подбородком опёрся на ладони. Лицо его, надо сказать благородное и весьма миловидное, выражало глубокую философскую печаль обо всём сущем, обо всём большом и малом. Минутку или две ничего не происходило. Затем сударь вначале тихо и невнятно, но постепенно распаляясь, принялся ругаться и сетовать. Речь его не была обращена ни к кому, её слушали только Зыбка и Энвар и слушали с немалым удовольствием, настолько затейливо и вдохновенно крыл всё вокруг неизвестный. В своих загибах вспоминал он улицы и переулки, свою судьбу и своего мула, с особым жаром, конечно, разил он нерадивых мужей и отчего-то ножки от кроватей. Энвар, приличий ради, всё же решился прервать эти достойные словоизлияния.
- Отчего же, скажи на милость, на тебя напал сей лиходеец? Мы с моей любезной спутницей впервые в этом чудесном городе, и наивно полагали, что в городских пределах разбойных ватажников не водится.
- О, великодушный спаситель мой! Ты смел и благороден, это видно по всему, но где ты здесь нашёл чудесный город? Или же ты подшучиваешь над бедным скальдом? Если так, то не надо, я и так целиком состою из ран и телесных, и душевных. Я видел города! Они не таковы. Я знаю их наперечёт и по ту сторону реки, и по эту. Хотя, сказать правдиво, по эту сторону я городов не знаю! Потому как нет здесь городов! Разве можно назвать городом эту пересохшую лужу, населённую тараканами? Да-да, тараканами, каждый из которых формой подобен ежу, а характером гадюке! В приличных городах не бьют знаменитых скальдов! Там им наливают лучшее пиво и благодарят, если пригубил! Там мягко спать и любопытно просыпаться! Там воздушно и не зазорно! А здесь... Эх, да что говорить...
- Так ты скальд? Воистину, удачный день сегодня! Знакомство с сочинителем и певцом честь и радость для нас! Я Энвар, вольх из Энуров, а это спутница моя - прекрасная Зыбка, - Энвар привстал и церемонно прижал руку к груди.
- Зовите меня Вяхирь, благородные сударь и сударыня. Во многих местах я известен, как скальд без лютни.
- Вот как? Безмерно приятно! А отчего же без лютни? Или это просто прозвище?
- О, благородный Энвар! О, благородный брат мой! Ты не против, если назову тебя так? - Вяхирь тоже встал и тоже прижал к груди ладонь, - Что же касаемо лютни, поверьте, это долгая и грустная история... Я расскажу её, если будет угодно, но позже. А сейчас позвольте оказать вам ответную услугу. Вы спасли меня от неминуемой смерти! Я отплачу вам тем же! - скальд понизил голос, - Признаюсь вам в том, что я знаком со здешним пивком. Так вот, это вовсе не пиво! Это мыльная смывка со смоляных бочек! Этим пивом хорошо травить клопов - ни один не уйдёт живым. Если смешать болотную жижу с прокисшим скипидаром, то в такой смеси будет больше пива, чем в здешних кружках! Но неподалёку есть одно местечко, где меня неплохо знают и нальют то, что образованные и трудолюбивые судари называют пивом, когда у них неплохое настроение. Я покажу вам сиё благостное заведение, провожу вас туда и составлю вам компанию, дабы вы не заскучали в этих трущобах.
Сказано - сделано. И трёх минуток не прошло, как Энвар отвязывал не успевших заскучать Сойку и Шлепка, а Вяхирь восторженно цокал языком и многословно восхвалял бравых скакунов.
- Ах, что за конь, что за кобыла! Это же облака сошедшие! Один-то, будто тучка грозовая, другая истинный молочный туман! А стройны-то как! И что же они, верно они быстрые? Зачем я спрашиваю? Любые вихри обгонят, ведь так? И ведь рослые! Не страшишься ли ты, драгоценная Зыбка, на этакой вершине восседать?