Трапезники вокруг за соседними столами, те, что только что беседовали и закусывали, будто ждали этого, будто ждали, когда скальд без лютни соизволит начать выступление. Все замолчали, кое-кто встал и подошёл поближе.
Голос Вяхиря изменился. Голос зазвучал струной. Звучали и отдавались в душах даже паузы между словами. Сама музыка, грустная и весёлая, вечная и мудрая витала в зале, отражаясь от стен и потолка, хоть и не было в руках скальда музыкального инструмента. Лишь иногда он ритмично пристукивал пальцами по столешнице. Скальд исполнял сонету.
Бич погонщика
Вычешет спины,
Но лениво, ведь солнце в зените.
Бесконечны равнины долины,
Бесконечны
Цепочки событий.
А за жарким полуденным сводом
Скрыты звёзды,
Незримые полднем.
Звёзды вечным текут хороводом,
Часом ранним текут,
Часом поздним...
Всё, наверное,
Знает про звёзды
Темноглазая кобылица.
Рядом фыркают звёздные сёстры.
Как под звёздами
Славно родиться!
Предрекая цепочки событий,
Заплетает их
Слева направо
Бич погонщика,
Свитый из нитей.
Бич погонщика - сучья забава!
Как кружился, так будет кружиться
Хоровод табуна
Звёздной властью.
И от этого кобылица
В сердце носит
Подзвёздное счастье.
Солнце месяцу
Дарит надежду,
И от вечности даст половину.
Тонкий месяц
Был выкормлен нежно
Молоком кобылицы равнинной...
Откуда, ну откуда в душе у Зыбки появились вдруг эти величественные картины? Бескрайняя, бесконечная степь, где Зыбка и не бывала никогда. Простор такой, что не меньше просторов небесных, и бесчётно вольных лошадей. В чьих карих глазах многократно отражается небо, а сами они, хоть того и не видно, сами будто бы в небесах отражены. Ясно чувствовала Зыбка, как саму себя, волю и тепло, какие носит в себе кобылица, о которой Вяхирева сонета. Девушка остро любила эту кобылицу, гордилась ею и жалела почему-то. Сама хотела ею быть, сама хотела растворяться в неисчислимости гигантского степного табуна. Хотела слышать рядом дыхание тысяч сестёр и братьев. Чувствовала всё это так ясно и чисто, что слёз не удержала. Но нисколько не зазорно было это и неважно... Ведь все кругом скальда слышали, все увидели то, о чём он пел. Как может не заворожить это кружение! Которое начавшись, уже и не завершится никогда. Ну а кнут каков! Кнут, что подобно судьбе сущей, хлещет больно и толкает неведомо куда.
Зыбка промокнула глаза платочком, но вспомнив о том, что кобылица носит в себе жеребёнка, прослезилась снова. Ей уже казалось, что речь шла о её любимой Соечке. И сразу Зыбке стало очень хорошо. Хорошо и как-то вечно что-ли. Вечность и бесконечность на минутку поместились в её в душе. Радостно стало и просто. Она огляделась со смущённой улыбкой. Без всякого сомнения, все, кто слышал скальда, испытывали похожие чувства. Лица были светлыми и мечтательными.
- Вяхирь, сударь благой! Как же так... Как же ты так сумел-то... - Зыбке всё никак не удавалось подобрать слова и спросить у скальда что-то важное.
Тут глаза её вдруг весело заблестели.
- Знаешь, сударь мой любезный, вспомнился мне один забавный случай из сельской жизни... Тоже, к слову сказать, про табун. Но поменьше. И не из лошадок вольных, а наоборот, из ослиц...
- Ну-ка, ну-ка! - Вяхирь тряхнул головой, будто отпуская от себя то особое состояние, в котором он читал сонету, - И что же стряслось с табуном в той сельской местности?
Энвар с некоторым сомнением посмотрел на свою девушку. Ему-то весьма по нраву были её никем не посчитанные рассказы, но уместны ли они прилюдно? Она же выглядела уверенно и нисколько не смущённо.
- А стряслось тогда следущее... Даже не знаю, рассказать ли? - Зыбка хитро огляделась.
Публика взволновалась. Что за жеманство, право!
- Девонька, душа золотая, доливай, коли начала!
- Да-да! Не томи, уж!
- Так вот, любезные, случилось так, что погонщик один, лихой и всем известный, гнал небольшой такой табунчик, целиком из ослиц состоящий, через некую гористую местность. И хоть был он известным, но слегка хромал, так как одна подопечная ослица сгоряча случайно наступила ему на левую ступню. А звали его Прош. Слышали о таком?
Зыбка обвела глазами публику. Публика внимала. Надо сказать, что Зыбка вольно или невольно немного подражала манере Вяхиря. Тоже этак нараспев рассказывала.
- Всего ослиц в табуне было ровным счётом двенадцать.