Тут даже самые смешливые приумолкли, ибо когда жуёшь - не смейся и не плачь, это всякий знает. Смех утих, но общее душевное веселье за двери не сдуло. То хмыкал кто-то, вспоминая задор Зыбкиной сказки, то кто-то соседа в бок локтем пихал, мол, каково! Каких чудес мы наслушались! И ещё послушаем, ведь ни Вяхирь, ни девица эта рыженькая никуда не делись. Вон, гляди - сидят и кручёным гусем посильно восхищаются. Посидят, откушают и порадуют нас всех извивами своих дарований. Это же удача нежданная, когда в требне к вечеру скальд объявился и сказительница, да оба сразу! И будто бы в бойком и неугомонном расположении духа. Ровно в таком расположении и завиваются кружева и напевы душевные.
- Ох, и угодил! Ох, и уважил, любезный Дулич! Ты из всех требников самый требник!
Дулич, который неотрывно вместе со всеми находился в трапезне, и сам всё своё кухонное вкушал, аж зарделся от удовольствия.
- Судари мои! Ваш аппетит и удовольствие - вот истинное моё блаженство! Во благо! Во благо всем! Ибо тот требник, что мечтает с гостя лишнюю монетку скрутить и не требник вовсе, а хвост индюший! Тот достоин гостей своих родных угощать, кто их довольство пуще своего оценивает!
- Знаем, знаем, ты требник знаменитый по всем краям! Золотой можно сказать требник! Золотой и серебряный! Слава тебе и почтение! А есть в местах, что отсюда подале, требня, которую держит всеблагая Ирма. Лишь только она с тобой, братец, наравне. Вот бы вам двоим сразиться в кухонных искушениях!
- Такое никак невозможно, судари мои. Мы с ней сразу спорить сильно начинаем. До кухонных умений дело не доходит...
Зыбка, услыхав такое, тихонько пихнула Вяхиря локотком:
- Слышал? Слышал, брат любезный? Это говорят про хозяйку той требни, где лютня твоя обитает.
Вяхирь перестал азартно хрустеть гусиной корочкой и навострил уши. Но разговор в ту сторону больше не нырял. Дальше всё о вкусах и о кухонных свершениях славословия лились.
- Воистину, судари мои благие, жаль! - начало речи некого усатого горожанина показалось сообществу неприличным для такого случая, - Жаль до слёз, благие мои, тех, кто ни разу в жизни не испробовал гуся в нашей славной "После"!
- Ааа... - протянул сосед, - Так и говори. А то заладил - жаль, печаль... Я уж было подумал, братец, что ты заунывен после этакого пиршества... А заунывность это, право, несправедливо!
- О каком унынии могут вестись речи на фоне таких гусят золотистых! Это же такое снадобье, что может из ямы поднять и в пляс пустить даже того, у кого все ноги отломаны! Все! И одна, и другая, и остальные!
- Ну ты умник и ввернул! Откуда же у него остальные, если две уже отломились?
- Оттуда! Откуда мне знать? Я в ногах не разбираюсь - неучён. Может, заново приросли!
- Вот я и говорю - Неуч!
Трапезня после паузы, вызванной счастливым вкушением, постепенно набирала свои обычные философские обороты. Раздавались удивительные предложения и предположения.
- Я, братцы и девицы, открыл тайну, за какую не жаль отдать и вышитый бисером кошель с дырой!
- Поведай, умник, не томи сообщество! О чём же твоя тайна-то?
- Знаю я, откуда на гусятах такой румянец заманчивый! Как этакое восхищение достигнуто! Дело в том, что пекутся гуси не обычным огнём и угольями, а истинным Саламандровым пламенем! Ведь так, Дулич? Признавайся, как родной!
Сообщество было изрядно удивлено такой возвыщенностью и благоумием. И конечно же, мысль такую надо было бы посильно развить.
- Ну, как же! Жарено на Саламандровом огне, а приправлено перчиком из Бычьих сновидений!
Вяхирь встал, одёрнул на себе рубаху и, обращаясь к собранию, произнёс:
- Судари любезные! И вы, нежнейшие красавицы! Сообщество! Коли уж коснулись мы столь высоких тем, коли упомянули мы предвечных Саламандру и, паче того, Быка, дозвольте мне исполнить кое-что. Угодно ли? Есть у меня сонетка одна...
- Уж, не про Быка ли? Если так, то я её слышал, чудо как хороша твоя сонета! От неё вся душа умиротворяется! Окажи милость, скальд без лютни! Исполни к благу!
- И я! И я слышал!
- А я не слышал...
- Ну и сиди ровней, слушай! Такого больше нигде не услышишь! Только уши протри получше!
Вяхирь опять взял паузу, будто прислушиваясь. Он помолчал несколько мгновений, глаза его смотрели куда-то вверх. Что видел и слышал он в этот момент? Сразу же стало тихо, кто-то соседа в бок пихнул, дабы тот не чавкал слишком уж громко. Вяхирь закрыл глаза, потом открыл и начал:
Спит горой
Темномастный бык,
Золотое кольцо в ноздрях.
Слиплась
В долгий дремотный миг
Верных тысяча лет подряд.