Плещет в небе
Шальной закат,
Хочет зверя позвать на бой.
Не разбудит закат быка,
Бьётся красный закат
С собой.
Но закат
Оттрубит своё,
Месяц прыгнет на небосвод.
Месяц песню быку споёт,
Звёзды
Высыпят в хоровод.
Хороводятся
Небеса,
Не разбудят быка пока.
Предрассветные полчаса
Называются
Час Быка.
Рассвет тоже
Не лыком шит!
Тычет в холку быка лучом.
Бык лишь
Сладко во сне сопит,
Луч громадине нипочём.
Днём
От тверди земли вдали
Плавно плавают облака.
И разносят,
Как корабли,
Разноцветные сны быка.
Ещё тысячи лет
Впереди...
Впереди мириады снов...
Бычье сердце не спит в груди,
Сердце гонит
По жилам кровь.
В мире ветры и птичий крик,
Солнце светит во всё лицо!
Спит горой
Тёмномастный бык,
Золотится
В ноздрях кольцо...
Исполнял, то ли читал, то ли пел, сонету Вяхирь вдохновенно. Голос его звенел и летал по залу, скальд прищёлкивал пальцами в такт и пристукивал иногда по столу ладонью. Словами своими, ритмом их и звучанием, он словно широкой кистью, рисовал в душах слушателей то, что видел сам. Бык извечный и вечно спящий предстал в сонете скальда и великим, и могучим... Но и своим для всякого, домашним и родным что-ли. Огромным, таким, для кого смена дня и ночи, смена лет и даже столетий несущественна. И отчего-то, между тем, хотелось его пожалеть и погладить по мягкой и тёплой шкуре. Своим для каждого был в сонете Вяхиря великий спящий, великий созидатель мира сущего.
Когда отзвучали слова Вяхиревой сонеты, когда вздохнул он и опустил плечи, тихо было в требне. Но чуть погодя, забурлил зал, заговорил... Каждый видел в душе своего собственного Быка, каждый хотел этим с соседом поделиться.
- Спасибо тебе, любезный Вяхирь! Спасибо, скальд наш без лютни! Уважил ты сообщество и ублажил немало! - Дулич с поклоном поблагодарил певца и махнул рукой служкам, мол, а ну-ка!
Вяхирь в ответ тоже с достоинством поклонился.
- Рад услужить и постараться, дорогие мои! Но не грусти ради, а для обобщения и веселья.
Скальд уселся было, но тут же обратился к Зыбке:
- О, велеречивая Зыбка! Сударыня ненаглядная! Есть ли в твоих копилках какое-либо продолжение моей сонетки? Есть ли у тебя что-то о Быке предвечном?
- О Быке? Хм... Сейчас, сейчас... - девушка задумалась на мгновение.
Услышав, как Вяхирь обратился к рыжей сказительнице, сразу насколько внимательных горожан будто вскинулись. Один из них, тот, чья борода была подстрижена ровно будто по линейке, обратился с таким вопросом:
- Как? Неужто ты, красавица, та самая Зыбка? Выходит, что рядом тот самый знаменитый Энвар - Волчья смерть?
- Какой тот самый? - удивился Энвар, который, оказывается, Волчья смерть.
- А такой! Ответьте, как родные, уж не вы ли в паре стаю волков на части разорвали? Уж не вы ли ватагу разбойников числом в сотню по полю разбросали? Уж не вы ли два села и выселки живыми из-под молнии вытащили? Мы хоть и сидим по своим углам, но кое-что про вас слыхали!
- Ты, сударь, так говоришь, что мы теперь и сами не знаем - мы или не мы. Кое-что, конечно, случалось, но не совсем так...
- Вы поглядите на них сбоку! Они ещё и скромники! Пока ты, сказительница, нам сказки завиваешь, про вас самих уже сказки складываются!
После такого Зыбка смутилась, даже зарделась вся.
- Сказку-то надо, или нет уже потребности?
- Сказывай! Сказывай, просим все вместе и каждый по отдельности! Уважь, а общество гордиться будет, ведь сама Зыбка говорить изволила!
- Ну, хорошо. С чего бы начать... Так вот... Один бычок очень уж любил жёлуди...
Требенная публика, как один, грохнула хохотом. Зыбка удивлённо подняла брови, мол, смешного пока ещё ничего не сказала, а тут уже такое гоготание! Было в этом, конечно, некое лукавство, ведь она специально так начала, как бы для противовеса. Только что о возвышенном и вечном, а тут вдруг про другого бычка, который будто хряк лесной жёлуди обожает... Вот люди и развеселились от неожиданности.
- Так вот, любил он желудями полакомиться. Так-то он их не ел, чтоб за хряка не приняли, только когда никто не видит... И вот однажды, гулял он по лесу, гулял... Видит, дуб огромный! А под ним желудей - видимо-невидимо. Он и обрадовался! Огляделся, нет ли кого... И давай уплетать за обе щёки. Подавился даже раза три от жадности!
- Спешил, значит... - задумчиво протянул сударь с ровной бородой, - Старался, значит, побыстрее заглотить, а то на душе позорно. Что ж, бывает...
- С кем бывает? Не с тобой ли, Мякиш?
- Со мной не бывает. Я аккуратно и чинно гусей потребляю. А ты обляпался. Смотри, у тебя всё пузо в пятнах. Спешил, значит! Оттого что позорно.