Что же делать? Дорога-то зовёт-подзывает. И уговаривали его, и грозились, и по шкуре все втроём ладонями стучали... Упёрся мул, и всё тут. Вяхирь даже пообещал продать его за две кружки пива. Но не тронул этот посыл серого, он и не такое слышал. Малыш точно знал, не продаст его Вяхирь даже за три кружки. Во-первых, они друзья - не разлей вода, во-вторых, кто скальда этого утомлённого будет от требни к требне доставлять? Кружка пива, что-ли? На неё не усядешься! Знаем мы такие разговоры.
Досаду эту неопределённую разрешил Энвар - Волчья смерть. Он вспомнил, как накануне ему удалось разбудить этого лентяя и упрямца. Вскочил в седло, тронул бока Шлепка каблуками, отъехал, обернулся и выдал, как по-написанному, те слова, которыми Зыбка когда-то ругалась. И что же? И на этот раз весьма успешно. Малыш с интересом морду вскинул, уши навострил и переступать на месте стал нетерпеливо. Тогда Энвар ещё немного отъехал и добавил ещё словечек. Вяхирь едва в седло успел взгромоздиться, Малыш всхрапнул и потрусил вслед за Шлепком.
Тётушка Шулич, сударыня обширная во всех отношениях и видная со всех сторон, восседала возле самых канатов на своём складном стульчике. Стульчик этот всегда заботливо таскали за ней двое её племянников, мало ли где тётушке вздумается присесть. Ну как заботливо? Как им велели, так они и таскали. А как не потаскаешь? С тётушкой-то им изрядно повезло, она весомая сударыня, уважаемая! Одним только взглядом покусать может! А если уж словами поносить начнёт - тогда держись! Спасенья не будет. Как послушаешь, так и встанешь, будто весь в дырках. Сударыня Шулич восседала торжественно, для неё путешествие через реку всякий раз было словно праздник дополнительный, хоть и путешествовала она нередко. А всё торговые дела. То одно, то другое... То туда, то обратно... Словом, суета и досада дней. Вот сейчас, к примеру, везли кролей на тот берег. Клеток ровным счётом одиннадцать, а кролей и того больше. По два или по три на клетку. В одной из клеток, правда, не кролики теснились, а крикливая гусыня. Эта птица не прибыли ради везлась, а наоборот, в подарок. Гусыня время от времени принималась орать, не по душе ей было по речным волнам подпрыгивать. Ей всё равно было, где обитать, в Верхнем Небоси или в Нижнем, лишь бы в приятном спокойствии. Надо сказать, что на перетяжне прекрасно знакомы были с тётушкой и не слишком рады были её перевозке, очень уж ругачей она уродилась. Но сейчас её высокое внимание было обращено не на бравую команду, состоящую из двух молодцов и бородатого дядьки, а на вполне мирного сударя, который зачем-то вёз с собой козу.
- Ты уберёшь свою тощеногую рогатку от моей гусыни или нет, оглоед криворукий! Наказанье - с такими на одном плоту сидеть! За верёвку её притяни, сказано тебе! И вокруг себя обмотай, чтоб не унесло! Всех учить надо! Чтоб ты своей гнилой верёвкой удавился поперёк проруби! Что коза, что хозяин - короеды тощезадые!
Вяхирь и Энвар оба, будучи тонкими ценителями крепко сбитых словесных построений, прислушивались к этим увещеваниям с немалым интересом. Да и наблюдения за породительницей переправных философий сулили всяческие удовольствия. А куда ещё глядеть-то? Не в воду же речную. Вода как вода. Там и не видно ничего. Сударыня Шулич другое дело. Посмотреть было на что. Из всего разнообразия узоров и орнаментов сударыня предпочитала клетчатые масти. Любила она носить по нескольку юбок сразу, и все в клеточку. Что на что надето, белое в синюю клетку или, наоборот, красное в жёлтую, в этакой пышности было не разобрать, но самым важным было не это. Самым важным и могучим был грандиозный розовый бант на тётушкиной груди. В размерах он был поболее её головы и завязан так затейливо, что ясно было - ткани на него ушло, как на две пелёнки для младенца. Бант успешно скрывал подробности богатой клетчатой безрукавки. Поэтому про неё, про безрукавку, можно сказать лишь то, что в неё с запасом поместились бы оба наблюдателя.
- Ну а ты куда правишь, недоделок? Не видишь, косо пошло! Ты право от лево ни разу отличать не пытался? От себя загребай, бычье горло! От себя, говорю, а не к себе, скудорукий! Кто тебе руки эти приделал? Передай ему, что он их с ногами перепутал!