- Ну, не чудо ли!
Зыбка удивлённо смотрела на светлый прямоугольник. Затем она дотронулась до исчезающего прямоугольника пальцем. След был прохладным, а камень вокруг него тёплым, нагретым солнечными лучами. Ещё одно чудо! Или то же самое... Что же всё это значит? Ну, а что представляет собой сама прятка? Как ни странно, до этого ни Энвар, ни Зыбка таким вопросом не задавались. Прятка и без того внесла осмысленность и цель в их не слишком-то продуманное путешествие. Долг благой придал путешествию смысл и уважение. Теперь это не прогулка от безделья и ради шалости, а высокая служба. И службу сию назначил и принял тот, о ком и Мастера, и Веды говорят лишь вполголоса. А всё дело в прятке! Так что же она такое? Небольшой весомый квадратик с непонятными словами и подписью "18"... Что означает это самое "18"? Энвар и Зыбка решили, что это чья-то подпись. А чья? Кто послал прятку Шуту? И зачем? Ладно, знать зачем, вестовые не обязаны, это дело более высоких сфер, а вот кто её послал - вестовым знать хорошо бы. Однако, неведомо и это.
А что если "18" это собрание из истинных Мастеров? Общим числом, конечно же, восемнадцать. И сотворили они, предположим, некое действо, из таких что самые важные, и спешат теперь сообщить об этом великому Мастеру-Шуту. Или же, предположим, это восемнадцать самых знающих Вед, и пришло к оным некое великое знание, которое Шуту необходимо... А ещё можно предположить, что восемнадцать это совокупие из Мастеров и Вед. И общей своей волей и знанием передают они Шуту необходимую нужность... Или предупреждение... Или ещё что-то. И это что-то заключено в нескольких никому непонятных словах.
Словом, прятка это воплощённое чудо и загадочная тайна! Нести её великое удовольствие и гордость. А тут ещё одна загадка - древняя и замшелая. Вот она, лежит и на солнце греется, хвалится своими нечитаемыми буковками. Сплошные чудеса! А если бы не платочек, не увидели бы они этот камень из глубины вековой... Знать, и платочек, похоже, со всем этим повязан. И платочек заодно со всякими тайнами и загадками. Вот оно как!
Энвар отряхнул платок и сложил его в кармашек на рубашке, в тот, что Зыбка когда-то пришила. Из зарослей травяных выбирались по своим же следам. Выбирались, да и выбрались обратно на дорогу, где скучали до поры Шлепок и Сойка.
Вот казалось бы, до Камень-города всего-то ничего, рукой подать, а едут-едут уже пол дня без малого, но стен пока не видно... Не галопом, конечно, неслись и даже не рысями, но шаг-то у вестовых лошадей совсем не комариный! Нет, не видно пока города, как не гляди. Где же он спрятался, этакая громадина? А день уже понемногу клонился к закату. Тихо. Птицы, те что самые беспокойные, тоже вечер чуют, не кричат, не шумят и не мечутся, как поджаренные. Всё вокруг от дневных трудов отрешается, всё к отдыху отходит, к такому, чтобы потянуться да зевнуть всласть. А не пора ли уже о привале подумать? Выбрать местечко поспокойней, подальше от дороги... По пути Энвар с Зыбкой встречали немало попутчиков и поперечников. Не располагаться же у всех на виду! Нескромно это и неуютно. Но не хочется пока останавливаться, хочется Камень-город поскорей увидеть, хотя бы издали. Ехали, не торопясь, и мечтали об этом. Даже некое волнение у обоих ощущалось.
Дорога стала вверх забирать. Вначале полого, затем заметнее. Дорогу здесь когда-то прямо на холм уложили. Небо готовилось к закату. Солнце уже низко встало. И как раз за тот холм, на который дорога постелена, сесть собиралось. Получается, что Энвар с Зыбкой прямиком на закатное солнышко едут. Если прямо смотреть, то ничего не видно против света. А на округлом навершии холма, на дороге, неподвижным силуэтом застыл всадник на исполинском коне. Может, конь вовсе и не исполинский... Может, с такой позиции и заяц с бубенчиком исполином покажется... Стоит этакий силуэт на фоне заката неподвижно, и не захочешь - исполина увидишь. Пара остановилась в нерешительности, что это, мол, нас на пути поджидает? Энвар поднёс руку козырьком к бровям, чтобы от света загородиться, чтобы разглядеть, кто это там такой недвижный. Оказалось, что всадник и впрямь велик и конь у него тяжёлый. Парень тронул поводья. Что ж велик, так велик, ничего не поделаешь, проехать-то надо. Видел вольх недавно противников - больше никто их не увидит. Правда, конным Энвар ещё не бился, но всё когда-то бывает в первый раз.
Не успел Шлепок и пяти шагов переступить, как парень распознал, наконец, этого таинственного встречника. Перед ним восседал на громадном своём битюге сам папаша Гурий! Восседал, как есть, всей своей сущностью и объёмом. И всё при нём, и бородища, и плащ, и широкополая мятая шляпа. Шляпа, правда, была не его, а балаганного кнутовщика. Шляпа, вообще, на всю известную лицедейскую труппу была одна-единственная. Подъехала Зыбка на Сойке, а Энвар улыбался до ушей. Какая приятная встреча! А ведь только что парень рубиться собирался, даже будто бы меч заранее в руке чувствовал.